Урал – край, прославленный подвигом новомучеников (Телепрограмма, 21.08.04) (комментарий в аспекте культуры)

	Марфо-Мариинская обитель. Покровский храм

Марфо-Мариинская обитель милосердия

(По материалам сайта Марфо-Мариинской обители милосердия)

Великая княгиня Елизавета Феодоровна была старшей сестрой императрицы Александровны Феодоровны — обе принадлежали по рождению к Гессен-Дармштадтскому герцогскому дому, родственному доныне правящей в Великобритании Ганноверской династии. Вел. кн. Елизавета первой прибыла и Россию, будучи выдана замуж за дядю будущего императора Николая II — вел. кн. Сергея Александровича, московского генерал-губернатора. В японскую войну она вместе со своим мужем заботилась об облегчении участи вдов и сирот убитых воинов. 4 февраля 1905 г. вел. кн. Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной эсером-террористом Каляевым под его карету в Кремле. После гибели мужа вел. кн. просила у императора за жизнь убийцы и даже посетила его в заключении, где призывала к раскаянию (к сожалению, тщетно...). На месте гибели супруга на Сенатской пл. Кремля она поставила памятник-распятие (работы Васнецова) с надписью: “Отче, отпусти им, — не ведают бо, что творят”. От убиенного мужа вел. кн. унаследовала председательство в Российском Палестинском обществе (существует поныне).

С этого времени она посвятила себя благотворительности. Еще до замужества, после случившегося а юных годах видения, она дала обет девственности. Его она сохранила и в браке, поставив это условием его заключения. Почти сразу после свадьбы она перешла в православие.

Продолжительный траур по великому князю, когда она замкнулась в свой внутренний мир и постоянно пребывала в храме, был первою естественною гранью, отдалившей ее от обычной до сих пор жизненной обстановки. Переход из дворца в приобретенное ею здание на Ордынке, где она оставила для себя только две-три очень скромные комнатки, означал полный разрыв с прошлым и начало нового периода в ее жизни. Отныне ее главной заботой стало устройство общины, в которой внутреннее духовное служение Богу органически соединено было бы с деятельным служением ближним во имя Христово. Это был совершенно новый для нас тип организованной церковной благотворительности: поэтому он обратил на себя общее внимание.

Очень знаменательно самое наименование, какое великая княгиня дала созданному ей учреждению — Марфо-Мариинская обитель: она предназначалась быть как бы домом Лазаря, в котором так часто пребывал Христос Спаситель. Сестры обители призваны были соединить и высокий жребий Марии, внемлющей вечным глаголам жизни, и служение Марфы, поскольку они опекали у себя Христа, в лице его меньших братии. Оправдывая и поясняя свою мысль, приснопамятная основательница обители говорила, что Христос Спаситель не мог осудить Марфу за оказанное Ему гостеприимство, ибо последнее было проявлением ее любви к нему. Он предостерегал только Марфу и в лице ее женщину вообще, от излишней хлопотливости и суетности, способной отвлекать ее от высших запросов духа.

Быть не от мира сего и, однако, жить и действовать среди мира, чтобы преображать его, — вот основание, на котором она хотела утвердить свою обитель. Во внутренней жизни последней царил почти монастырский строй: но и вне ее деятельность выражалась в лечении приходящих и клинических, помещенных в самой обители. больных, в материальной и нравственной помощи бедным, в призрении сирот и покинутых детей, которых так много гибнет в каждом большом городе.

Здесь нельзя не упомянуть о том, что великая княгиня имела в виду воспитать особых сестер для духовного утешения тяжких больных, стоящих на краю могилы. “Не страшно ли, говорила она, что мы из ложной гуманности стараемся усыплять таких страдальцев надеждою на их мнимое выздоровление. Мы оказали бы им лучшую услугу, если бы заранее приготовили их к христианскому переходу в вечность”.

Особенное внимание великая княгиня обратила на несчастных детей Хитрова рынка, сирот и бесприютных, несших на себе печать проклятия за грехи своих отцов, детей, рождавшихся на этом мутном “дне” Москвы, чтобы поблекнуть прежде, чем они успели расцвести. Многие из них были взяты в устроенное для них общежитие для мальчиков, где они быстро возрождались физически и духовно; за другими было установлено постоянное наблюдение на местах их жительства. Силою любви и христианского воспитания недавние бродяги улицы превратились в честных и исполнительных юношей, составивших всем известную в Москве артель посыльных. Великая княгиня во всей ее деятельности изыскивала новые пути и формы благотворительности, в которых иногда отражалось влияние ее первой западной родины, опередившей нас в организации общественной помощи и взаимопомощи. Дом для молодых девушек работниц и учащихся давал им дешевую или бесплатную квартиру и спасение от той же развратной улицы.

Ею организованы: бесплатная лечебница, амбулатория, курсы сестер милосердия, бесплатная столовая, в мировую войну лазарет тяжело раненных. Сестры Марфы и Марии навещали бедных и больных, оказывали им всевозможную помощь, заботились о их детях, убирали их помещения и всюду вносили с собой радость и мир. Но самые трудные должности всегда выполнялись настоятельницей монастыря, которая чувствовала в самой себе мощь. необходимую для достижения ее цели. Многочисленные доклады и приемы, рассмотрение разного рода просьб и ходатайств, поступивших к ней со всех концов России, и другие дела, наполняли обыкновенно весь ее день, доводя ее часто до полного утомления.

Это не мешало ей, однако, проводить ночь у постели тяжело больных или посещать ночные службы в Кремле и в излюбленных народом церквах и монастырях в разных концах Москвы.

Она занимала три крошечные комнаты, белые и чистые, отделенные от госпиталя церковью. Единственная находящаяся в них мебель были плетеные стулья, а на стенах висели лишь одни иконы, дарованные ей теми, которые любили ее и ценили. Спала она на деревянной кровати, без тюфяка и на жесткой подушке, но, изнуренная после тяжелых дневных забот, она быстро засыпала. Зачастую сон ее продолжался не более2—3 часов в сутки, но бывало, что и часть этого времени посвящалась друзьям, умолявшим ее не отказать принять их в поздний час. В полночь она вставала на молитву в своей церкви, а затем обходила всю больницу. В тех случаях, когда кто-либо из больных давал ей повод для серьезных опасений, она сидела у его изголовья вплоть до рассвета, стараясь облегчить его страданья.

В числе учреждений всякого рода она основала одно — для неизлечимых чахоточных женщин наибеднейшего класса и навещала этот “Мертвый Дом” два раза в неделю. Зачастую пациентки выражали ей свою признательность обнимая ее, не задумываясь над опасностью заразы, но она ни разу не увернулась от их объятий. Этому учреждению она была особенно преданна. Главной ее целью было предоставить удобства и немного роскоши прислугам, рассчитанным с момента обнаружения их болезни, так как госпитали отказывались их принять, и несчастным женщинам ничего больше не оставалось делать, как умирать в жестокой нищете.

По смерти своего мужа, она разделила все свои драгоценности на три части: одна из них была возвращена казне, другая часть была распределена между ближайшими ее родственниками, и третья, самая обильная часть, пошла на пользу благотворительной деятельности.

Великая княгиня ровно ничего себе не оставила, не исключая и своего обручального кольца; единственное украшение, которой она носила, был деревянный крест, висевший на белой ленте вокруг ее шеи.

Особенным вниманием и поддержкой с ее стороны пользовались все учреждения церковного, благотворительного или научно-художественного характера. Горячо ратовала она также за сохранение наиболее ценных бытовых обычаев и преданий, которыми так богата была жизнь старой любимой ею Москвы. Все храмы, созданные ею, особенно главный храм обители, построенный по новгородско-псковским образцам известным архитектором Щусевым и расписанный кистью Нестерова, отличались выдержанностью стиля и художественною законченностью внешней и внутренней отделки.

Церковь-усыпальница, помещенная ею под сводами этого последнего храма, также вызывала общее восхищение своею умиротворяющею теплотою. Богослужение в обители всегда стояло на большой высоте, благодаря исключительному по своим пастырским достоинствам духовнику, избранному настоятельницею: время от времени она привлекала сюда для служения и проповеди и другие лучшие пастырские силы Москвы и отчасти всей России. Для нее, как истинной христианки, не было, по выражению Гоголя, “оконченного курса”; она всю жизнь оставалась ученицей, одинаково добросовестной, как и смиренной.

2 апреля 1910 г. она заменила светские одежды на монашеские в церкви св. сестер Марфы и Марии одновременно с 30 другими женщинами, жаждущими оказаться ей полезными в ее борьбе с людскими страданиями.

То была удивительная служба, запечатлевшаяся в памяти всех, принявших в ней участие. Великая княгиня покинула мир, в котором она сыграла яркую роль. чтобы войти, по ее же собственным словам, в более великий мир, в мир бедных и страдающих. Епископ Трифон, в мире известный как князь Туркестанов, дал ей эту одежду с пророческими словами: “Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая возсияет пред Господом во славу Его.

Сосредоточив свою деятельность вокруг обители, великая княгиня не порывала связи и с другими общественными учреждениями благотворительного или духовно-просветительного характера. Едва ли не самое первое место среди них принадлежало Православному Палестинскому обществу, которое было вызвано к жизни ее почившим супругом в.к. Сергеем Александровичем. Унаследовав от него председательство в этом обществе, она подражала ему в заботах о Сионе и о русских паломниках, устремившихся в Св. Землю. Ее заветным желанием было самой приобщиться к ним, хотя она уже посетила ранее святые места вместе с покойным великим князем; но непрерывные дела мешали ей надолго оставить Россию для Святого Града. Увы! Никто тогда не предвидел, что она придет в Иерусалим уже по смерти, чтобы найти себе здесь место вечного упокоения. В палестинском деле она проявляла не только любовь к Святой Земле, но и большую деловую осведомленность, как будто она непосредственно руководила всеми учреждениями Общества.

В последние годы пред войной ее занимала мысль о сооружении достойного русского имени подворья в Бари с храмом в честь Святого Николая.

С наступлением войны она с полным самоотвержением отдалась служению больным и раненым воинам, которых посещала лично не только в лазаретах и санаториях Москвы, но и на фронте.

Революционную бурю она встретила с замечательным самообладанием и спокойствием.В первый день революции, 1 марта 1917 г., взбунтовавшаяся толпа окружила ее дом, к которому также подъехал экипаж, полный людей, большею частью из выпущенных на волю арестантов, пришедших за ней, чтобы доставить ее в зал городской думы в качестве германской шпионки. Она услала всех испуганных женщин в заднюю часть дома и вышла к пришедшим за ней людям. “Что вам от меня нужно?” — спросила она.

“Мы пришли за вами, чтобы предать вас суду. У вас спрятано оружие и германские князья скрываются в вашем доме”.

“Войдите, — сказала она, — ищите везде, но пусть лишь пятеро из вас войдут”.

“Оденьтесь, чтобы идти с нами”, — заявили они.

“Я настоятельница монастыря, — сказала она, — и должна сделать кое-какие распоряжения и проститься с моими сестрами”. Она собрала сестер в церкви для пения молебна. Затем, обращаясь к революционерам, сказала: “Войдите в церковь, но оставьте ваше оружие у входа”. Они последовали за нею. После молебна она подошла ко кресту, приглашая революционеров следовать за нею. Под влиянием ее необычайного спокойствия, они пошли за нею и приложились ко кресту. “Теперь идите за поисками того, что вы думаете у меня найти”. Священник о. Митрофан Серебрянский пошел с ними, и они вскоре вернулись к шумящей вне монастыря толпе со словами: “Это монастырь, и ничто больше”.

Опасность как будто миновала. По прошествии некоторого времени члены правительства, в состав которого в то время все еще входили умеренные элементы, отправились в Общину, чтобы извиниться за беспокойство, причиненное этой группой арестантов, и заверитьвеликую княгиню о их непричастности к таковым. Она их приняла и справилась о ходе революции.

Она продолжала жить в общине, ухаживая за солдатами в своем госпитале, в котором она также бесплатно кормила наибеднейших людей; в общем она не внесла какой бы то ни было перемены в свой образ жизни, кроме как той, что она с еще более одухотворенным пылом приступала к молитве.

У нее не было и тени озлобления против неистовств возбужденной толпы: “народ — дитя, он неповинен в происходящем, — кротко говорила она, — он введен в заблуждение врагами России”.

Не приводили ее в уныние и великие страдания и унижения, выпавшие на долю столь близкой ей царской семьи. “Это послужит к их нравственному очищению и приблизит их к Богу”, — с какою-то просветленною мягкостью заметила она однажды.

В течение последних месяцев 1917 г. и в начале 1918 г. советская власть, к общему удивлению, предоставила Марфо-Мариинской обители и ее начальнице полную свободу жить, как они хотели, и даже оказывали им поддержку в смысле обеспечения населения обители жизненными продуктами. Тем тяжелее и неожиданнее для последней был удар, постигший ее на Пасхе, когда великая княгиня внезапно была арестована и отправлена в Екатеринбург.

Наступившие страдания могли бы быть избегнуты, если бы она этого пожелала, но великая княгиня пошла на сей путь добровольно. Весною или летом 1917 г. шведский министр приехал в Москву по особому поручению германского императора, чтобы посоветовать великой княгине покинуть Россию, где ужасающие происшествия должны были неминуемо свершиться. Шведский министр, будучи представителем нейтральной державы, был принят великой княгиней и настаивал на последовании совету германского императора. Она внимательно выслушала его и ответила, что ей тоже казалось, что ужасающие времена не за горами, но что она решила разделить судьбу той страны, которую она считала за свою, и не может оставить на произвол судьбы сестер своей Общины. После этого она встала, и прием был таким образом закончен. Так великая княгиня собственноручно подписала свой смертный приговор.

В первые дни революции даже большевики не решились сразу покуситься на высокую настоятельницу Общины. Немецкое командование в лице графа Мирбаха добилось согласия большевистской власти на вывоз за границу великой княгини. Но сама великая княгиня категорически отказалась покинуть пределы России. Мирбах после Брест-Литовского мира два раза просил великую княгиню принять его и оба раза получил отказ. Она отказалась от каких-либо сношений с представителями вражеской державы. Русским же великая княгиня говорила: “Я никому ничего дурного не сделала: будь воля Господня!”

Наконец большевики послали ей распоряжение покинуть Москву и присоединиться к государю и его семье в Екатеринбурге. Она просила дать ей два часа, чтобы сделать необходимые приготовления для дальнейшего пути, но ей в этом было отказано. Выехала она под конвоем латвийской гвардии и в сопровождении преданной ей послушницы сестры Варвары. Ей сказали, что на новом месте она будет сестрой милосердия. Ей предоставили отдельное купе в дороге и все удобства. Она очень радовалась предстоящей встрече со своей сестрой императрицей и была этим воодушевлена в дороге. Оставленная же ею обитель пребывала в это время в слезах и печали.

Известно, что великая княгиня дважды снеслась со своим духовником отцом Митрофаном Серебрянским. Первый раз она написала ему, что латвийские солдаты вначале очень грубо с ней обращались, но затем стали гораздо снисходительнее, вследствие чего они были заменены русской гвардией, солдаты которой были бесцеремоннее и жестче. Второе письмо заключало в себе просьбу, чтобы Московский Патриарх, который тогда еще был на свободе, ходатайствовал о получении для нее разрешения перейти на вегетарианскую пищу, к которой она привыкла. Святейший Патриарх Тихон пытался при помощи церковных организаций, с которыми на первых порах считалась большевистская власть, принять меры к ее освобождению, но безуспешно. Потом пребывание великой княгини и ссылке обставлено было одно время даже некоторыми удобствами: она была помещена в женском монастыре, где все сестры в ней принимали самое искреннее участие; особенным утешением для нее было то, что ей беспрепятственно разрешено было посещать церковные службы.

Весной 1918 г., вслед за прибытием государя с семьей из Тобольска, в Екатеринбург были привезены из Перми и помещены в грязной гостинице великий князь Сергей Михайлович с его слугой, по фамилии Ф.Ремез, князья Иоанн, Константин и Георгий Константиновичи и князь Владимир Палей, 20 лет.

В конце мая великую княгиню и всех ее родственников перевезли в Алапа-евск поблизости от Екатеринбурга и поместили в “Напольной школе” на краю города под охраной караула. Великая княгиня с разрешения властей сначала ходила в церковь, много работала в огороде, своими руками полола грядки и устраивала цветочные клумбы, рисовала и много молилась.

Так продолжалось до роковой ночи 5/18 июля. В эту ночь она внезапно была вывезена вместе с прочими царственными узниками. Убийство произошло в 12 верстах от Алапаевска по Верхотурскому тракту в шахте под названием “Нижняя Селимская.

В июне 1919 г. игумен Серафим из Перми перевез останки алапаевских жертв в Читу, в 1920 г. — в Пекин, а в ноябре 1920 г. останки Елизаветы Феодоровны и келейницы ее Варвары по настоянию сестры великой княгини принцессы Виктории через Шанхай и Порт-Саид были перевезены в Иерусалим. 15 января 1921 г. их встречали и погребли в крипте пол церковью св. Марии Магдалины русского женского Гефсиманского скита; отпевание возглавил Патриарх Иерусалимский Дамиан. В этом храме Елизавета Феодоровна побывала со своим мужем еще в 1889 г. при его закладке (храм посвящен небесной покровительнице супруги Александра II Марии Александровны, незадолго перед тем скончавшейся). Елизавета Феодоровна тогда подарила храму служебное Евангелие и утварь (хранящиеся здесь поныне) и — выразила желание, чтобы ее похоронили именно здесь.

В 1929 г. церковь Покрова была обращена в клуб Санпросвета; в храме разместился кинозал. Картины показывались на западной стене трапезной, а посреди солеи установлена статуя Сталина.

19 марта 1945 г., в храм Покрова пришли новые хозяева — Государственные центральные художественные реставрационные мастерские при комитете по делам искусств (ГЦХРМ).Они возникли еще в 1920-е гг. под руководством профессоров И.Грабаря и А.Анисимова и помещались в храме Николы на Берсеневке, где занимались реставрацией древнерусской живописи, но и это вскоре вызвало протест. Вскоре после доноса ГЦХРМ были закрыты, а многие реставраторы репрессированы. Остается добавить разве, что находящийся и по сей день в стенах Марфо-Мариинской обители Всероссийский художественно-реставрационный центр носит теперь имя академика И.Э.Грабаря.

Церовь Покрова; ограда с воротами и при-вратной сторожкой стоят на государственной охране под № 31. В приходе соседней действующей церкви Всех Скорбящих Радость в 1990 г. воссоздано Марфо-Мариинское благотворительное общество, цель которого — продолжение деятельности послушниц обители.

17 августа 1990 г. Патриарх Алексий II освятил памятник во дворе обители с надписью: “Великой княгине Елизавете Федоровне с покаянием”, выполненный скульптором Вячеславом Клыковым . А в конце того же года исполком Моссовета по письму Патриарха от 31.8.1990 г. принял решение возвратить обитель верующим.

В апреле 1992 г. на архиерейском соборе РПЦ великая княгиня Елизавета и инокиня Варвара причислены к лику святых новомучеников.

* * *

	Собор Верхотурского монастыря

Свято-Николаевский Верхотурский мужской монастырь

(По материалам сайта «Святыни Екатеринбургской епархии»)

Свято-Николаевский мужской монастырь находится на краю города на довольно возвышенном месте в устье речек, Свияги и Калачика, впадающих в Фуру. Основание монастыря относится к 1604г. Основателем его был инок Иона. В 1604 г.он испросил позволение у царя Бориса Годунова на построение храма во имя святителя Николая Чудотворца с приделом во имя святых Бориса и Глеба. Согласно царской грамоты, присланной на имя верхотурского воеводы Плещеева и головы Хлопова, Иона был обеспечен иконами, церковной утварью, богослужебными книгами (Евангелие, Псалтырь, часовник, служебник и др., присланы были 2 колокола, весу в них 2 пуда 22 гривенки, кадило, потир).Кроме этого велено было Верхотурскому воеводе дать в новоустроенный храм 15 гривен воску, полторы гривенки ладану и полведра церковного вина. Назначено жалованье 3 рубля - дьячку и Ионе— 6 рублей. В1608 г. по царской грамоте от Василия Шуйского был Ионе разрешен отпуск леса на построение монастырских зданий. До какого времени управлял новоустроенной обителью Иона— неизвестно. Известно, что с 9 мая 1615 г. до1621 г. монастырём управлял игумен Герасим. В1620 г. была учреждена сибирская епархия с епископской кафедрой в г.Тобольске. Первым Сибирским архиепископом был Киприан (Старорусенников). Следуя из Москвы в 1621 г. в Тобольск, он внимательно осмотрел церкви и монастыри, посетил Верхотурье, побывал в Николаевском мужском монастыре и поставил нового игумена Германа, постриженика Волоколамского Иосифова монастыря. Благодаря покровительству царей, в том числе Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, патриарха Филарета, монастырь был огражден от разных нужд и притеснений. И все же до 1704 г. монастырь жил трудно и мало был известен. Причиною оживления обители послужило перенесение мощей святого Симеона правоверного, Верхотурского чудотворца из села Меркушино в сей монастырь. Поворотным событием в жизни обители стало обретение мощей святого Симеона чудотворца.12 сентября 1704 г. они были перенесены в монастырскую деревянную церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы. С этого времени Праведного Симеона стали именовать “Верхотурским” и ежегодно 12 сентября в монастыре совершается праздничные богослужения в его память. С начала XVIII в. верхотурские монахи вели записи о чудесах Симеона, собирали свидетельства очевидцев. На основе этих записей, сведений из Сибирской летописи и материалов проверок в монастыре было составлено «Житие святого и праведного Симеона Верхотурского Чудотворца». За составление подробного сказания о жизни и чудесах святого праведного Симеона Верхотурского взялся инспектор Пермской, а позднее ректор Рязанской духовной семинарии архимандрит Макарий, и в 1857 г. он получил дозволение Святейшего Синода опубликовать свой труд тиражом в 3100 экземпляров. В мае 1858 г. Макарий передал Верхотурскому Николаевскому монастырю право на дальнейшую публикацию. А первым автором тропаря и кондака преподобному Симеону был митрополит Тобольский и Сибирский Игнатий, ему же принадлежит описание открытия мощей в 1694 году.

Храм Преображения Господня

Сведений о первом храме Николаевского монастыря, в котором почивали мощи святого Симеона праведного, не сохранилось. Известно только, что по распоряжению Тобольского губернатора Матвея Петровича Гагарина указом из Сибирской губернской Канцелярии предписано было устроить в Верхотурском Николаевском монастыре каменную церковь во имя святителя Николая Чудотворца с двумя приделами во имя святых и праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. Храм Был заложен в 1712 г. по благословению митрополита Тобольского и Сибирского Иоанна (Максимовича). Церковь окончательно устроена и освящена в1738 г. В Николаевском храме, в трапезной половине его, в арке, между храмами - главным и придельным, в серебряной раке и почивали мощи святого праведного Симеона до 1914 г. От Никольской церкви в недальнем расстоянии к северу находится Каменная Преображенская церковь. Николаевский храм в виду увеличения братии и приходящих богомольцев оказался маловместительным. В силу этого настоятель монастыря архимандрит Афанасий с братиею ходатайствовал перед преосвященным Иустином, епископом Пермским и Екатеринбургским разрешение постройки второго Каменного храма. Пермская духовная Консистория указом от 3 августа 1821 г. разрешила построить большой каменный храм в честь Преображения Господня с двумя приделами: в честь Благовещения Пресвятой Богородицы и Архистратига Божья Михаила Колокольную. 28 августа 1821 г. церковь была заложена. 30 августа 1834 г. главный храм Преображения был освящен Высокопреосвященнейшим Аркадием, архиепископом Пермским и Верхотурским, а 25 июля 1837 г. им освящены придельные храмы.

В годы советской власти в монастыре размещалась колония для несовершеннолетних. В 1990 г. Верхотурский Николаевский монастырь был возрожден к духовной жизни. Под руководством наместника монастыря игумена Тихона (Затекина) за короткий срок были восстановлены Надвратная церковь, Преображенский храм, настоятельский корпус, книжно-иконная лавка, частично братский корпус, гостиница для паломников, проведены работы по очистке Крестовоздвиженского собора. Важнейшим событием в монастыре стал день 25 сентября 1992 г., когда из Екатеринбурга в храм Преображения Господня были перенесены мощи святого праведного Симеона, стала возрождаться традиция паломничества - 1994 г. был годом прославления местночтимых подвижников веры и благочестия преподобного Арефы Верхотурского и Блаженных Иоанна и Космы Верхотурских, мощи которых покоятся в Николаевском и женском Покровском монастырях. В 1996 г. начала работать в монастыре воскресная школа, для чего было отреставрировано бывшее общежитие для детей. Сегодня завершаются работы по реставрации Крестовоздвиженского собора, приведены в надлежащий порядок монашеские захоронения. Ныне в монастыре проживает более 20 монахов (для сравнения до 1917 г. - 32 монаха. 18 послушников, 123 - проживающих по паспортам, 15 малолетних и певцов, всего 188 человек).

Собор в честь Святой Троицы

Двухпрестольный Свято-Троицкий собор заложен в 1703 г. С момента закладки указом Синода ему присвоен соборный статус. Главный храм в честь Святой Живоначальной Троицы освящен 16 апреля 1709 г. Левый придел освящен во имя священномученника Харлампия. Собор закрыт в 1932 г. Возвращен верующим в 1991 г. Действующий с 1998 г.

Собор в честь Воздвиженья Честного и Животворящего Креста Господня

Много потрудился для обители архимандрит монастыря Иов, при нем построены были каменные кузницы, баня, книжная лавка, проведены водопровод. Согласно его прошению, по указу Синода от 22 мая 1899 г. уволен на покой по состоянию здоровья в тот же Валаамский Спасо-Преображенский монастырь. Молодой монах Арефа смиренно нес послушание свечепродавца. Заведовал монастырской библиотекой, насчитывающей 3500 книг. По увольнении на покой архимандрита Иова о.Арефа был братией монастыря избран настоятелем монастыря с возведением в сан игумена, а 6 мая 1902 г. возведен в сан архимандрита. Несмотря на кратковременное управление монастырем, успел многое сделать для благоустройства монастыря. При нем устроены два громадных каменных жилых здания, началась постройка помещения церковно-приходской школы для глухонемых, возбуждено ходатайство о разрешении нового большого каменного храма. Сам настоятель вел жизнь прямо аскетическую. Строгое воздержание и непрестанные труды и заботы, несомненно, сократили дни его жизни. 15 мая 1903 г., имея от роду 38 лет, после продолжительной и тяжелой болезни скончался, погребен на территории монастыря. На Валааме архимандрит Арефа входит в список 15 монахов, возведенных в лик святых.

С 11 по 14 сентября 1904 г. монастырь отпраздновал два знаменательных события - трехсотлетие существования сей обители и двухсотлетие святого праведного Симеона, Верхотурского чудотворца. В память этих событий 12 сентября 195 г. был заложен каменный трехпрестольный собор в честь Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, в год 300-летия славного царствования богохранимого Дома Романовых был торжественно освящен 11 сентября 1913 г. История его строительства такова. Горячее участие в строительстве храма принял на себя казначей монастыря отец Ксенофонт, Иеромонах лично ходатайствовал перед епископом Екатеринбургским и Ирбитским Никанором. Благодаря умелому и личному докладу казначей монастыря, Владыка принял горячее участие в строительстве храма, рекомендовал ему опытного архитектора А.Б.Турчевича. Храм должен был быть трехпрестольным. Главный престол в честь праздника Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня, два придельных - в честь Успения Пресвятой Богородицы и святого праведного Симеона. 12 сентября 1905 г. в праздник перенесения мощей Святого праведного Его Преосвященством епископом Екатеринбургским и Ирбитским Владимиром была совершена торжественная закладка величественного храма. А 11 сентября братиею Верхотурской обители по благословению архиерея произведен был выбор нового настоятеля, им стал бывший казначей монастыря иеромонах Ксенофонт. В 1909 г. вчерне храм был построен и освящен в 1913 г. к 300-летию Дома Романовых. В тот день в монастырь пришла приветственная телеграмма из Ливадии от царской семьи:

"Верхотурье. Николаевский монастырь. Настоятелю о. Ксенофонту. От души приветствуем Вас и братию с высокоторжественным днем освящения нового храма, дорогой нашему сердцу обители и с завтрашним великим праздником. Просим вашим молитв перед ракой Преподобного. Николай. Анастасия".

В 1914 и 1916 годах были освещены придельные храмы. Когда освящали Симеоновский придел, в монастырь привезли царский подарок - сень под мощи святого праведного Симеона.

Сень была выполнена по заказу их императорских Величеств на московской фабрике поставщиков Двора их императорских Величеств "товарищества И.П. Хлебникова, сыновья и К" по проекту архитектора С.С.Кричинского. Вся сень была вызолочена под старое золото с серебряной надписью: "Сия сень сооружена к мощам Симеона Праведного в Верхотурский Николаевский монастырь иждивением и любовью Благочестивейшего Самодержавнейшего Великого Государя Императора Николая Александровича, Благочестивейшей Государыни императрицы Александры Федоровны, наследника цесаревича Алексея Николаевича и Благоверных Великих княжен Ольги, Татьяны, Марии, Анастасии Николаевен в лето от Рождества Христова 1914 мая". Поражали воображение присутствовавших редкие в этих местах фаянсовые иконостасы, светло-бирюзовые с позолотою, изготовленные в Москве товариществом М.А. Кузнецова. Крестовоздвиженский собор, вмещающий несколько тысяч человек, стал достойным украшением древней зауральской обители. А главное - усилился поток паломников, теперь все желающие могли приложиться к мощам святого Симеона Праведного, храм вмещал несколько тысяч человек. Была надежда, что посетит монастырь царская семья.

Обитель готовилась и к этому событию. Но первая мировая война помешала этой поездке. Зато в июле 1914 паломничество по святым местам совершила великая княгиня Елизавета Федоровна. В монастыре ей была устроена торжественная встреча. Одним из первых она посетила Крестовоздвиженский собор. "Да будет благословенно вхождение Твое" - горела над храмом надпись. В соборе прошла торжественная служба, княгиня приложилась к Святыне. После отъезда на имя о. Ксенофонта пришла телеграмма:

"Верхотурье. Архимандриту Ксенофонту 06.09.1914 г. Сердечно благодарю Вас и братию за радушный прием. Сохраняю отрадное воспоминание о посещении Вашей обители. Храни Вас Господь. Елизавета".

В 1925 г. монастырь был закрыт. Но монахам удалось организовать скит на заимке Актай. Однако, в 1928 г. и это последнее убежище иноков было разгромлено. В 1920 г. были опечатаны мощи святого Симеона Верхотурского. В 1929 г. они были изъяты и переданы в Тагильский музей для использования в анирелигиозной работе. Спустя некоторое время мощи святого праведного Симеона оказались в запасниках областного краеведческого музея и были возвращены церкви в 1989 г.