Памяти протоиерея Димитрия Дудко (комментарий в аспекте культуры)

Священник Дмитрий Дудко

Из книги «На скрещеньи дорог»

Христос

На скрещении наших дорог,
у наших домов,
в наших переулках,
на наших улицах...

Скрестились дороги

В старину на месте скрещения дорог ставили крест. В наше время скрестились дороги верующих и неверующих — значит, образовался крест.

Как бы то ни было, на перекрестках наших дорог стоит КРЕСТ.

А на кресте — Христос, а Христос воскрес из мертвых. Значит, крест как символ страдания, является символом Воскресения.

К читателю

На перекрестках русских дорог стояли кресты. Теперь не только кресты на дорогах, но и храмы, на которых были кресты, многие поломаны и разрушены, однако перекресток не перестает быть.

Перекрестки исполосовали всю нашу жизнь, только вот крест, на котором было изображение распятого Христа, становится, как чудо, оно же , это чудо, поворачивает нашу запутанную жизнь в верном направлении.

Но чтобы увидеть это, надо вглядываться. То, что я увидел, вглядываясь в нашу жизнь, предлагаю читателю.

26 ноября 1988 г., с. Черкизово

Введение

Естественный вопрос

Что было бы, если бы в наше время, на наших улицах появился Христос, как появлялся две тысячи лет назад на израильской земле? Что вызвал бы Он? Восторг толпы или её проклятие? Ходили бы за Ним зеваки, чтоб послушать и потом осудить Его? Или просто ходили бы любопытствующие? А, может, ему не дали бы и проповедовать? Но так ли это?

Не ходит ли, вопреки всему противоборствующему, и сейчас Христос на Русской земле, по нашим улицам? Стоит у дверей наших домов и стучится?

Кто отворит и впустит Его?

(Дневниковые записи 1960-1988 гг.)

Истинное свидетельство

Христос пришел в мир, об этом свидетельствуют не только евангелисты, а свидетельствуем все мы, уверовавшие в Него, и свидетельство наше истинно. "О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни (ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем..." (I Иоанн 1, 1-2)

Эти страницы будут посвящены тому, что делает Христос в наши дни в России. Сюда я записывал то, что видел сам, что слышал от других, виденное и пережитое, — все то, что мне показалось делом Христовым.

Как ко мне постучался Христос

Мой отец имел привычку читать Евангелие вслух, но я как-то не слушал и не вникал в то, что он читал.

Однажды я был дома один, стоял у окна во двор, и мне почему-то захотелось открыть Евангелие и прочитать. Я подошел к столу, выдвинул ящик, достал Евангелие и прочел, не помню о чем... Меня так поразило, что я не мог уже не читать Евангелие.

Я стал каждый день читать (Евангелием мы считали не только четырех евангелистов, а весь Новый Завет). Запомнились слова апостола Павла: "О, несмысленные галаты", — галатом был я.

Я стал по-иному жить, удалился от мира, хотя еще учился в то время в средней школе.

* * *

Меня поразила любовь Божия к человеку!

* * *

Однажды мы с товарищем, которого я заинтересовал религиозными вопросами, сидели на кладбище и беседовали о загробной жизни. При каком-то слове меня охватило какое-то необыкновенное чувство, я умилился и заплакал.

* * *

Религиозность моя разгоралась день ото дня.

* * *

Помню как-то при произнесении слова БОГ вдруг меня охватила такая радость, сладость, блаженство, что милее этого слова для меня ничего не было.

* * *

Был какой-то период в моей жизни, когда я несколько по-сектантски стал смотреть, к примеру, на иконы, считая их идолами, видимо, было влияние каких-то книг. Отец, ныне покойный, мне говорил:

— Заблуждаешься, сын мой, — я особенно не возражал ему, потому что не было уверенности.

Попалась брошюра о Церкви, подействовало. Как-то идя за дровами в лес, я помолился с умилением Иоанну Златоусту:

— Наставь меня, — с того момента я церковен, по-православному.

* * *

Были искушения. Читая творения Иоанна Златоуста, вдруг пришла мысль, что Бога нет.

Я стал убеждать себя, что Бог есть, а искушение не проходило. Невыразимая тяжесть навалилась на душу, я снова стал молиться Иоанну Златоусту.

Трое суток продолжалась тяжесть. Потом прошло как-то само по себе, стало несказанно легко.

Я понял опытно — какая тяжесть НЕВЕРИЕ.

Больше никогда искушение не повторялось, Иоанн Златоуст стал моим любимым святым.

* * *

Уходя на фронт, я не плакал, как другие, и был уверен, что возвращусь. Но все шел дальше и дальше, в бой пока не приходилось вступать.

Мне было тяжело на фронте слышать постоянный мат, видеть нравственное разложение. Как-то со слезами помолился Богу, чтобы избавил меня от всего. Часа через два после молитвы меня перевели из артиллерии, где было лучше, в пехоту, где хуже, и сказали, что на следующий день мы пойдем в бой.

Где тут услышана молитва? — пошли мысли, но я был уверен, что молитва услышана.

По дороге на передовую я раздал весь хлеб, который мне насовали друзья при прощаньи! Я стал готовиться к смерти: какой из меня вояка, если я мобилизован необученным, даже из ружья не умел стрелять.

В бой мы все же не пошли, не знаю по какой причине. Вскоре я заболел тифом и был демобилизован. Больше на фронт я не возвращался.

Я родившийся в 1922 году, в котором родившиеся очень многие погибли, был только легко ранен, ни разу не участвовал в наступательном бою и даже ни разу не выстрелил.

В такую войну, когда стреляли все, когда погибали тысячи и миллионы, я остался жив. Разве это не чудо?

Помню, как-то всё же мне захотелось выстрелить, сидя в траншее, и я один раз выстрелил вверх.

Я верю, что меня сохранил Бог. Видимо, потому, что впоследствии я должен был стать священником. Принося Бескровную Жертву перед Ботом и зная, что ты в кого-то стрелял, чтобы пролить человеческую кровь — это было бы не совместимо со священническим званием, так я сейчас рассуждаю.

* * *

Как я был рукоположен. По окончании Академии я не сразу получил место, епископ обещал только диаконскос.

Потянулось томительное ожидание. Прошло шесть месяцев, я хотел было уже хотя бы куда-то устроиться работать, хотя бы торговать за ящиком свечами, ведь надо было жить, только женился, на что содержать семью?

Вдруг получаю телеграмму: срочно явиться в Патриархию. Ехал раздумывая, зачем вызывают. О рукоположении даже не помышлял.

Приехал. Епископ Пимен, впоследствии Патриарх, сказал: — Срочно на исповедь, — это было часа в четыре, в субботу, — завтра тебя я рукополагаю в диаконы, на Архистратига Михаила — во священники, — то есть в понедельник, на следующий день.

Я пошел к знакомой женщине поделиться радостью, только хотел рассказать ей, как она мне сказала: — Завтра ты будешь рукоположен в диаконы, послезавтра — в священники, — на глазах слезы.

Оказывается, она видела сон. Приснился ей знакомый епископ Парфений, пострадавший, и сказал:

— Ты молишься о Мите. Так вот, на воскресенье я ему приготовил эту просфору, — показал меньшую, — а на понедельник эту, — показал большую. Из этого она заключила, что я буду рукоположен.

К этому времени епископ Парфений уже скончался.20 ноября, в воскресенье, 1960 года я был рукоположен в диаконы в Сокольническом храме, во священники в Свято-Духовском храме, близ Даниловского кладбища.

Постскриптум. 24 сентября 1974 года за беседы с народом я был выброшен из Москвы, за город.

Часть 1. Процесс воскресения

Из мрака

Раз как-то после молебна благоверной княгине Ольге одна пожилая женщина рассказала мне такой случай.

— Я очень чту княгиню Ольгу, — начала она. — А началось это вот с чего. Я увидела сон. Идет женщина и говорит мне: "Ты не по той дороге идешь, нужно идти прямо", — я тогда жила невенчанной — муж не веровал. Я не обратила внимания, снится мне снова та же женщина: "Я сказала тебе: не по той дороге идешь, нужно идти прямо".

Это её забеспокоило, рассказала она свои сон одной монахине. Та посоветовала ей молиться и причаститься Христовых тайн.

Муж её уверовал, они обвенчались.

Снова снится та же женщина, выходит навстречу из какого-то домика и говорит радостно:

— Я знала, что ты ко мне придешь. Ну, вот и хорошо. Ты теперь по той дороге идешь, я — благоверная княгиня Ольга.

— И с того времени, — заключила пожилая женщина, — я очень чту благоверную княгиню Ольгу.

* * *

В прошлом году пришла ко мне знакомая женщина с молодым человеком и попросила, чтобы я с ним поговорил о Боге.

Она уже с ним разговаривала и давала читать религиозные книги. Оказалось, он окончил Университет, наука его не удовлетворяла, ему показалось чего-то не хватает в ней. Тогда он и обратился за помощью к этой женщине.

Поговорив, я ему дал почитать Новый Завет, он взял, но стал беспокоиться о том, как на это среагирует его жена. Припрятав книгу, тайком читал.

Жена случайно обнаружила Новый Завет и стала читать тайком от мужа. И среагировала так, что она уже крестилась с двухлетним сыном, а муж пока все обдумывает.

Сегодня он звонил мне по телефону и сообщил, что жена делает большие успехи на новом пути.

* * *

Одна женщина с высшим образованием рассказала мне случай, который в свою очередь ей рассказали.

Двенадцать часов ночи, стук в храм. Какая-то старушка просит причастить больного. Священник собрался и ушел с ней. Приходят в дом барачного типа, старушка вталкивает священника в захламленную комнату. Тот оказывается один на один с больным. Больной машет руками и кричит:

— Уйдите, кто вас звал? Я неверующий и таким умру. Священник удивлен:

— Но ведь я не сам пришел, меня привела старушка...

— Какая старушка? Никаких старушек я не знаю. Священник видит портрет женщины над головой больного.

— А вот эта, — показывает он на портрет.

— Как эта? Да вы знаете, что говорите? Это моя мать, которая давно умерла.

И тому и другому стало страшно. Больной заплакал и исповедовался.

Постскриптум. Этот случай впоследствии я слышал в разных вариантах.

* * *

В ранней юности у меня было такое понятие: счастье, зачем оно? Все равно его потеряешь, оттого все земное казалось непрочным.

Когда я уже стал сознательно веровать, мне было страшно: как можно дорожить чем-то земным?

* * *

Анекдотические случаи

В трамвае. Проезжая мимо храма, старушка перекрестилась. Офицер, недалеко сидящий, с насмешкой:

— Подай, Господи.

Старушка недолго думая:

— Ума советскому офицеру.

* * *

Старушка вздохнула и произнесла:

— Господи.

— А ты видела Бога? — спросил мужчина, рядом находившийся.

— Видела.

— А какой он?

— Добрый, исхудалый, страдающий за нас.

— А сатану тоже видела?

— А как же.

— А он какой?

— А такой вот, как вы, толстый, упитанный, насмешливый.

* * *

Проходил по храму. Средних лет, или даже старше, видимо, из провинции, женщина, с видом вполне серьезным, попросила благословения с такими словами:

— Благослови, папаша.

1.

Рассказывают, одна женщина сорвала со школьника крестик и за это не была наказана. Но сколько случаев, когда срывают и смеются и их не наказывают?

Когда я был на фронте, один старшина, заметив у меня крестик, схватил за веревочку и хотел сорвать. Я резко сказал ему:

— Ты не вешал и не трогай.

Остановился, со злостью посмотрел на меня.

Помню и еще из фронтовой жизни. Мы, солдаты, находились в одной хате, где были иконы. Некоторые стали глумиться над ними, хотели выкалывать глаза на иконах.

Я запротестовал резко и смело, пороптали, но иконы поставили на место.

Тоже из фронтовой жизни. Перед едой я перекрестился, один солдат, по профессии учитель, заметив это, был поражен и сказал даже:

— Лучше б ты меня ударил, чем перекрестился.

И еще. Командир приказал расстрелять крест на перекрестке дорог. Я стоял и смотрел печально, у меня не хватило мужества запротестовать.

Господи, прости и подай мне мужество.

* * *

Вышел из храма, двое мальчишек, лет по одиннадцати — двенадцати идут в храм. Диакон, идущий впереди меня, остановил их, сказав, что служба будет вечером. Я завязал с ними разговор.

— А ты веришь в Бога? — спросил я у одного из них.

— Верую, — отвечал он, а лицо насмешливое.

— А мать у тебя есть?

— Есть.

— А отец?

— Нет.

— Мать верующая?

— Да, верующая, — лицо по-прежнему насмешливое.

— А сколько тебе лет?

— Семь.

— В каком классе?

— В первом.

— А ты всегда правду говоришь?

— Да.

Когда я уходил, он крикнул мне:

— А вы здесь попом работаете?

Когда я немного отошел, он с явной насмешкой:

— Легкая работа у попа: Господи, помилуй, — и оба тут же скрылись.

* * *

Раз как-то после отпевания, направляясь в алтарь, я увидел девушку, бегущую по храму со слезами на глазах. Она повторяла:

— Умер человек — и всё, нет больше жизни. Я остановил её и сказал:

— Почему вы так думаете? — и стал доказывать, что есть Бог, есть вечная жизнь, как мне показалось, убедительным голосом.

Она расширенными глазами смотрела на меня, потом, когда я благословил её и пожелал веры, она облегченно вздохнула и сказала:

— Спасибо.

И вот сейчас, перед наступлением нового 1968 года, она вспомнилась мне, и стало опять её жалко. В лице её я вижу всю нашу молодежь со слезами на глазах. О, если бы им доказать, что есть Бог, есть вечная жизнь!

* * *

Когда мне было лет пять, я вдруг с ужасом представил, что нужно будет умирать, — но представилось вдруг, что если будешь веровать в Бога, никогда не умрешь. Я на этом успокоился, но стал волноваться за тех, которые не веруют. Ведь они умрут? Это страшно. Господи, спаси нас.

* * *

Проходил мимо детей из ФЗО.

— Когда можно придти в храм? — спросили.

Я в свою очередь:

— А где вы учитесь?

— В ФЗО /фабрично заводское обучение/.

Один из них:

— Хочу помолиться, чтоб сдать экзамен.

Другой:

— А почему в шапках в храм не пускают?

Третий:

— А скажите, вы сами веруете?

—Да.

— А где Бог, покажите.

— А ты ум имеешь, покажи мне его?

Улыбки исчезли, стали говорить серьезнее.

— А скажите, есть ли там /за гробом/ что-либо, как вы думаете?

* * *

Девочка лет десяти.

— Веруешь? — спросил я у нее.

— Нам в школе запрещают веровать, — ответила она.

— А разве могут запретить тебе любить маму? Так и веровать никто не может запретить.

Смотрит кротко, растерянно.

1961-1963

2.

Ехал в электричке с другом священником, к нам подсел человек средних лет, хотя было много свободных мест.

— Вы служители церкви? — спросил он сразу.

— А что?

— Вы служители?

—Да.

— Мне нужно поговорить со священником...

— А что вас интересует? — спросил мой друг.

— Проблемы жизни.

Объяснился. Он заболел, опухоль мозга. Сам — врач-хирург, сейчас находится на пенсии. Ему 38 лет, имеет двоих детей, четырех и восьми лет. Их ему жалко.

* * *

После вечерней службы старушка подвела ко мне ребенка четырех лет, помогла ему сложить ручки для благословения. Он смотрел кротко и с любовью. Потом через некоторые время она снова подошла с ним со слезами на глазах:

— Он батюшка, мне говорит: не бойся, бабушка, я никому не расскажу, что мы с тобой были в храме, будем знать только ты да я.

Мать не допускала его в храм, вообще-то не прочь бы, да боялась, что он будет рассказывать соседям. Как бы чего не вышло.

* * *

Приехали из Мордовии муж и жена, оба молодые, есть ребенок. Просят окрестить их и обвенчать.

— У нас там нет церквей, вы уж, пожалуйста. У нас требуют паспорт, но какие паспорта в колхозе, их там не дают.

1965-1969

3.

Вошло несколько девочек в храм, четвертых и пятых классов. Проходя вперед, стали всем интересоваться. Одна спрашивала так, будто сама все знает и кого-то хочет разоблачить в преступлении.

— А это что? А где здесь отпевают? А где сжигают людей? А что у вас там? — спрашивала требовательно.

Когда стал показывать комнату, где крестят, входила с боязнью.

— А Бога ведь нет, — сказала вдруг.

— А откуда ты знаешь?

— В истории написано.

Другая, более тактичная, извинилась, и они ушли.

* * *

Сегодня, когда ехал в храм около десяти часов утра, троллейбус был полупустой, подсел ко мне молодой человек лет тридцати, высокого роста, интеллигентный и завязал разговор:

— Вы работаете в церкви?

—Да.

— Скажите, пожалуйста, насколько церковный союз бывает крепок?

— Насколько вы верите.

— А не веровать нельзя...

К сожалению, разговор на этом оборвался, мне нужно было выходить.

* * *

Шел с трамвайной остановки, уже вечерело. Шаги. Догоняет молодой человек лет двадцати пяти, поравнявшись со мной — резко:

— Обманываешь? Докажи, что есть Бог.

— Давай, — сказал я с убежденностью.

Еще присоединились молодой человек и девушка, забросали вопросами. Сначала они были как будто под хмельком, потом как-то протрезвели, один сказал:

— Вы нас заинтересовали.

1963—1972

4.

Была патриаршая служба, народу было много. Когда расходились, один человек кричал в голос:

— Помогите! — думали, просит милостыню, как нищий, но он сказал:

— Дайте что-либо из религиозной литературы, я из провинции, у нас все сожгли, ничего нет. Рассказал очевидец.

* * *

Сегодня к нам в храм зашел подполковник в форме. Снял фуражку, купил две свечи. Я подошел к нему и стал спрашивать:

— Вы хотите поставить свечи на подсвечник?

— Да.

Он стал рассказывать о своем сыне и об отце. Что говорил о них, я так и не понял.
Я помог ему поставить свечи, ибо он настолько был пьян, что никак не мог. Он стал хватать мою руку и целовать.

Разговорился с ним и другой человек из нашего храма.

— А вы не предадите меня? — спросил он как бы между прочим.

— Среди вас, говорят, есть такие.

— Всякие есть и среди вас тоже, — сказал я.

Он продолжал:

— Я сам коммунист, строю коммунизм, а вот зашел в храм.

Рассказывают, по выходе из храма долго крестился, плакал и говорил:

— Прости меня, грешного, Господи!

* * *

Ехал в метро, напротив меня сидел человек в военной форме, очень угрюмого вида, как-то затравленно смотрел кругом, болезненно одутловатый. Я подумал: "Дали власть им (имел в виду определенных людей), и эта власть опьянила их, развила садизм". Он уже человек безнадежно больной и опасный для общества, как зачумленный, — и очень мне стало его жалко. Жалея его, искренне помолился.

1973—1974

Полная версия книги