Голос русского зарубежья (Телепрограмма 22.05.04) (комментарий в аспекте культуры)

Макс Зинг

Всемирно-известный оригинальный хор Донских казаков Сергея Жарова

1920 г.

У нас одно общее прошлое. Одна общая цель впереди. У нас одна общая вера, один общий идеал. (Сергей Жаров, Вена, 1923 год.

Год 1920. В России свирепствует гражданская война. Войска с Донского края были интернированы в турецкой деревне Чилингир, находящейся недалеко от Константинополя. Приближается Рождество. Люди страдают от голода, холода и изоляции. Многие умирают от холеры. Из бывших полковых хоров лучшие певцы объединяются вместе, и среди них молодой казачий офицер Сергей Жаров.

В два ряда полукругом стоят люди в своих тёмно-синих формах с широкими тёмно-красными полосками по бокам брюк, с кожаным ремнём, опоясывающим рубаху навыпуск. Их глаза смотрят на не располагающего к себе казачьего поручика небольшого роста. Высокий молодой казак Саша делает два шага вперед.

«Господа, – говорит он дрожащим голосом, – мы начнём с песни «Спаси, Боже, люди твоя». Тонкие руки Серёжи двигаются почти незаметно и сразу же оживают голоса.

С печальными лицами казаки слушают церковный гимн. Увидят ли они когда-нибудь опять свою родину и реку Дон?

Кто мог предвидеть, что эта маленькая группа усталых и истощённых казаков с Дона завоюет мир своими песнями?

Весной 1921 года уцелевшие остатки Донских казачьих полков были переправлены на греческий остров Лемнос, или Ломонос, как его называли. Деревня позволила им использовать маленькую церковь, где они вели службы по русским обычаям с участием хора. На Пасху они пели вместе с греческим хором острова Лемнос под громкие аплодисменты прихожан. На концертах, проводимых на открытом воздухе, они также развлекали французов и англичан весёлыми казачьими песнями.

В 1923 году казаки прибыли в Болгарию, порт Бургас, где им удалось найти больше средств к существованию, чем за всё предыдущее время. Затем было время карантина, реорганизации секций в рабочие партии, строительства железнодорожных путей, работы на фабриках и сталелитейных заводах. И наконец, лагерная жизнь и изгнание. Чтобы заработать немного денег они дали свoй первый настоящий концерт в городе-гавани Бургас. Они нарисовали гигантские рекламные плакаты и развесили их по всему городу. С доходом в 240 лев, то есть 8 германских марок или 2 доллара, их первое появление в Бургасе было их первым успехом.

К этому времени известная русская танцовщица Тамара Карсавина проживала в Софии. Она была глубока поражена хором, который она услышала на концерте в русской дипломатической миссии. Карсавина имела широкий круг знакомств и организовала хору много приглашений на дипломатические приёмы в испанском, американском и французском посольствах.

Чтобы заработать средства к существованию, члены хора брались за любую работу. Выпускник хорового класса Московского синодального училища, Жаров не привык к посудомоечной работе и вскоре нашёл работу учителя пения в муниципальной средней школе. Летом хор пригласили дать концерт духовной музыки в Софийском соборе, куда захаживали многие русские эмигранты. Эти первые успехи вдохновили Жарова на поиск путей, позволяющих его певцам, насчитывающим 32 человека, заработать при помощи концертов.

Представитель Лиги наций в Софии восхищался хором и хотел помочь им покинуть Балканы и поселиться в Западной Европе. Именно он свёл их с фабрикантом из Франции. Именно тогда хор впервые слышал название Монтаржи - название, принадлежащее маленькому французскому городу, где была расположена фабрика, на которой имелся духовой оркестр. Предполагалось, что певцы будут работать там в качестве хора компании. Переговоры велись на их родном языке, так как жена владельца фабрики была русской.

Затраты на переезды компенсировались за счёт Лиги наций, церкви и пожертвований Тамары Карсавиной. 23 июля 1923 года после прощальной церковной службы хор покинул Софию с французской визой, но дальше Белграда им уехать не удалось из-за денежных затруднений и им пришлось пересесть на пароход. На пароходе, преодолев гордость, они развлекали пассажиров русскими народными песнями. Копилка снова начала наполняться.

Вена, лето 1923 год. Чистые улицы, большие и красивые дома, хорошо одетые люди и повсюду довольные жизнью лица. Казалось, что войны никогда и не было. И ещё один представитель Лиги наций помог хору, познакомив их с организатором концертов. 4 июля хор должен был давать концерт в «Хофбурге». Название Монтаржи, которое певцы теперь могли правильно произносить, на некоторое время оставалось недосягаемой мечтой.

Жаров собрал певцов. Он с трудом верил, что через несколько минут они будут стоять на одной из самых больших сцен в Европе.

«У нас получится, господин Директор?» – неуверенно спросил Жаров при помощи переводчика.

«Получится, молодой человек, – ответил организатор концертов. – Будьте терпеливыми и смелыми».

Певцы выглядели бедными, как бродяги, в своих старых латанных форменках; одни с обмотанными ногами, другие в сапогах. Те, которые выглядели лучше, располагались впереди, насколько было удобно для распределения голосов.

Голоса хора лились подобно звукам органа. Никогда раньше они не пели настолько хорошо, с таким чувством, никогда Жаров не дирижировал так. Грянула буря аплодисментов. И снова Жаров дирижировал хором - опять взрыв аплодисментов казакам из лагеря смерти в Чилингире.

Организатор концертов ожидал в гримёрной. «Господин Жаров, – сказал он, – не один, а тысячу раз вы будете петь со своим хором».

Париж, 1979 год. В два ряда полукругом стоят люди в своих тёмно-синих формах с широкими тёмно-красными полосами по бокам брюк, а глаза их смотрят на не располагающего к себе пожилого казачьего поручика невысокого роста. Высокий казак Саша выходит на два шага вперед.

«Друзья мои, – говорит он дрожащим голосом, – мы завершим концерт исполнением «Молюсь силе любви»».

Тонкие руки Серёжи двигаются почти незаметно и сразу же оживают голоса.

С печальными лицами слушают люди церковный гимн, так как в последний раз они слышат хор Донских казаков Сергея Жарова.

Более 9000 концертов прошло по всему миру, но они так и не побывали в Монтаржи и не увидели свою родину на Дону.

В стране богатств и небоскребов

Мне посоветовали появиться перед американской публикой верхом. на лошади, в полном военном обмундировании включая длинную палку. "Настоящая эрудиция не так важна там, - мне говорили, - рекламные уловки, блеф и сeнсуализм. Вот чего хотят в Америке." (Сергей Жаров, 1930.)

Из воспоминаний С.Жарова:

«… Винт гигантского прохода начал замедляться. Из серой дымки вечера подымался тенью огромный город Нью-Йорк. Мы стояли на палубе и смотрели, как перед нами город становился все более цветным, как на фоне огромных зданий фантастические огни освещали темно-синее небо. Они смутно проступали сквозь серую дымку, берег медленно приближался и, словно усеянный тысячами костров, виднелся мифический остров Манхэттен. Мы переживали этот важный момент в тишине. Это была Америка, самая дальняя точка нашего турне. Проходили часы.

Пароход остановился в нескольких километрах от порта, который был освещен как - будто дневным солнцем. Наконец мы приблизились к берегу.

Представитель русской общины и наш американский импресарио приветствовали нас. Встречающие говорили нам приветственные речи. Они фотографировали нас и задавали вопросы.

Комнаты для членов хора были зарезервированы в огромном отеле в 20 этажей в центре делового района, и мы растворились в нем, как частицы песка в пустыне.

В этом лабиринте этажей, коридоров и комнат я был маленьким и беспомощным. Я почувствовал себя счастливым, когда за мной закрылась дверь моего номера, и я остался один. Инстинктивно я открыл окно и выглянул. Сверху улица казалась узкой полоской с постоянным потоком огней, и где-то далеко слышался пульс города.

На следующий день я пробовал считать этажи зданий, но постоянно сбивался и начинал считать снова. Все было странным и незнакомым: густой поток людей и машин, шум, дикая скорость американской жизни.

Нигде еще я не чувствовал себя таким чужим как здесь, среди этих занятых и озадаченных людей, которые спешат мимо меня вдоль рядов зданий с их искусными, но бездушными архитектурными стилями.

Я не мог вообразить, что кто-то из этих прохожих проявит интерес к выступлению хора донских казаков. Я просто не понимал, как они смогут найти время для самоанализа и глубокого переживания.

6 ноября 1929 года. Льёт дождь, и уличные огни плавают в ливне. Мы стоим в вестибюле отеля, ожидая время отправления. Концерт в Карнеги-Холле должен начаться через час.

Среди любопытной, восхищающейся толпы выделяются лица моих певцов. Мы пробиваемся к входу.

Тротуар вокруг театра совсем черный, как будто на него разлили чернила. До начала концерта еще остается время, но уже множество зонтиков теснятся около входа в зал. Странной гусеницей тянутся машины к ярко освещенному зданию.

Мы проталкиваемся сквозь толпу и слышим русскую речь.

Много лет назад Петр Ильич Чайковский участвовал в открытии этого зала. Я узнал об этом от моего спутника. Я возбужден и ожидаю начала концерта как избавления от мучительной тревоги.

Наконец хор на сцене. Быстрыми шагами я выхожу вперед. Яркие прожекторы слепят глаза. Передо мной полный зал. Аплодисменты, которые я слышу, выходя, вселяют в меня уверенность. Я начинаю концерт с "Верую", после чего хор замолкает, а зал наполняется аплодисментами. Успех! Слава Богу, успех!

Фойе наполняется людьми. Повсюду слышатся поздравления. Мимо меня проходят незнакомцы, но в этот момент они кажутся необычайно близкими. Я уже не могу различать отдельные лица, их так много. Я отвечаю только на рукопожатия.

Вдруг кто-то сильно обнимает меня за плечи сзади. Высокий красивый мужичина с орлиным носом. Его слова проникают в мое сознание ясно и отчетливо.

- Какой дьявол вами овладел? Такой маленький и изящый, а на самом деле такой сильный: сам черт, должно быть, прикладывал руку к этому. Не обращайте внимания на мои слова, это моя старая привычка.

Я узнаю Александра Зилоти, нашего русского пианиста. Ученик Листа, он решительно продолжает: "Вы должны навестить меня. Я заеду за Вами завтра".

Он сдержал свое слово. Я навестил его и провел с ним незабываемое время. Он был настроен доброжелательно и не пропустил ни одного концерта в Нью-Йорке.

В течение шестинедельного пребывания в Америке хор дал 41 концерт - и каждый раз аншлаг. Мы посетили 32 города, направляясь на север к Канаде.

Четырнадцать дней путешествия утомили певцов. Мы не привыкли к дальним расстояниям, и нам приходилось петь почти каждый вечер. Осталось несколько свободных дней.

В один из таких дней весь хор отправился в нью-йорксую Метрополитен-Оперу. Как обычно, когда я – зритель в театре, мною овладевает странное чувство. Театр неведом мне с этой стороны. Мое место на сцене. Когда преемник Карузо Джили начал петь на сцене, которая являлась частью моей жизни, меня охватило волнение, как если бы это я стоял перед этой светской, требовательной публикой.

Метрополитен-Опера - пик успеха любого артиста. Конечная станция любой театральной карьеры. Теперь я сижу в Метрополитен-Опера-Хауз и смотрю на сцену, этот священный пьедестал для лучших из лучших, для самых превосходных артистов всего мира. Карузо, Шаляпин, Баттистини, Джильи. Фантастические гонорары, невероятные толпы зрителей. В каждой ложе король, король богатства, и в каждой другой ложе еще такой же.

Я читаю в программе имена, они перечислены под номером ложи.

Я ослеплен вспышкой богатства и великолепия. На сцене выступает Дж. Джили. Но я едва слышу его: мною овладевает нервное возбуждение. Я не могу сидеть в зале, мое место на сцене.

Два дня до отправления в обратное путешествие в Европу. Американское турне закончилось. Завтра прощальный концерт.

Мы стоим за кулисами, ожидая звонка. Через несколько секунд мы выходим на сцену театра, во котором несколько дней назад мы были зрителями. Самый важный концерт в жизни хора сейчас начнется. Звенит звонок! Певцы ступают на ярко освещенную сцену. Мы поем в Метрополитен-Опера-Хауз…»

В Европе я снова встречаю Жарова.

- Вы пели в Метрополитен, вы достигли чего-то невероятного. Какова следующая цель?

В глазах моего собеседника – тоска.

- Самого высшего! Возможно, недосягаемого.

Я посмотрел в глаза Жарова. Я понял его слова. Мы оба помолчали. Наши мысли далеко. Подавляя волнение, я жму его руку.

- Надеюсь, вы достигните свой цели! Желаю, чтобы ваш хор смог петь на нашей родине, перед нашим народом, на русской сцене, забыв про годы изгнания.

- Верую!..

Великое юбилейное турне 1970/71

Я боялся, что хор превратится в поющую машину, поэтому я пытался поддерживать определенное напряжение постоянной работой над знакомыми пьесами. Таким образом, я поддерживал постоянный контроль, не позволяя хору превратиться в звучащий механизм. (Сергей Жаров, приблизительно 1930.)

50 лет хору донских казаков. 50 лет не уменьшает популярности. 50 лет мирового успеха!

Это означает абсолютную преданность высшим стандартам исполнения, но также огромный расход энергии и художественных сил, чтобы оставаться на вершине славы с моложавой живостью в течение полувека.

Хор, основанный в 1921 году в Турецких бараках Чилингира около Стамбула Сергеем Жаровым, его постоянным руководителем и аранжировщиком, является чем-то уникальным в концертной истории.

Кто этот Сергей Жаров, который проявляет такого рода очарование, когда дирижирует своим хором?

Казачий кадет, командующий кавалерийским эскадроном во время гражданской войны в России? Всемирно известный дирижер уникального хора? Ученик и друг современных Русских композиторов и создатель многих композиций?

Сергей Жаров - это все, и это намного больше. Хоровое пение - это его империя, и он управляет всеми механизмами человеческих голосов с виртуозным умением.

Сергей Жаров родился в маленьком городке в Костромском районе на северо-встоке России. В возрасте 5 лет он уже пел в местном церковном хоре. Его отец - купец, отправил его в школу в 7 лет. В 10 лет он сдал вступительный экзамен в Синодальную музыкальную школу в Москве.

В этой самой известной консерватории церковной музыки и хорового управления Сергей Жаров проучился 11 лет благодаря стипендии за необычайную музыкальность и очень удачно сдал выпускной экзамен.

Должно быть, это были самые лучшие годы его жизни. Он пел церковном хоре Успенского Собора в Кремле. Он вспоминает с грустью о прекрасных пасхальных службах. Теперь все представляется давним и далеким! Каждый год Синодальная музыкальная школа готовила новую мессу для самой великой церкви России, чтобы частично удостоить композиторов их интерпретациями. Он обладал возможностями принимать участие в представлении работ ведущих композиторов.

В течение многих лет директором Синодальной музыкальной школы был Кабальский, среди учителей были Чайковский, Чесноков, Рахманинов и Гречанинов.

После выпускных экзаменов его образование закончилось 20 марта 1917г. Затем Сергей Жаров поступил в Александровскую Военную академию и был произведен в сотники.

Угрожающе надвигалась революция, и сотник Жаров ушел на фронт сражаться против большевиков. С одним из особых подразделений кадетов и офицеров Жаров отправился в Румынию, а оттуда обратно в Москву, где бушевала гражданская война. Он сражался на стороне белых в бригаде Донских казаков против Красного Севера.

После победы красных верноподданные войска отправились в Крым, где находился Русский фронт. Они спасались бегством на русских кораблях в Турцию, где основная часть русских войск была интернирована в Чилингире.

В этом тюремном лагере Сергей Жаров организовал Хор Донских казаков. Удача привела хор в Австрию, где и состоялось его первое представление в церемониальном зале Вены "Хофбурге".

Начался новый период в их жизни.

В 1924 Хор давал свои первые концерты в Германии - Мюнхен, Гамбург и другие города; затем отправились в Бельгию, Голландию, Англию и 1926 - во Францию.

Их сотый концерт был дан в Будапеште в 1928. Таким образом, всемирно-известный хор путешествовал от континента к континенту до 1939, когда началась вторая мировая война.

Всем участникам хора удалось своевременно спастись в Америке, где они получили американское гражданство.

Затем хор путешествовал в Мексику, Кубу, Южную и Центральную Америку. В Голливуде они снялись в нескольких фильмах. В 1945 году, сразу после войны, хор снова посетил Германии с концертом во Франкфурте-на-Майне. Из-за тоски к своему второму дому, колыбели своего успеха, хор поет для американской оккупационной армии, включая штаб генерала Эйзенxауэера.

Прежде чем некоторые коронованные особы были лишены своих тронов, хор донских казаков дал концерты в королевских дворцах: сначала королю Борису в Болгарии в период с 1921 до 1923. Затем они пели королю Георгу V в 1925 и в 1928, датскому королю Кристиану, и шведскому королю Густаву в 1927 году, так же как и последней румынской королеве в том же году.

В 1956г. хор донских казаков отправился в 7-недельное турне по Японии. Они были первыми западными артистами, которым позволили петь в императорском дворце самому императору. В том же году они очутились и в Австралии.

Оригинальный хор донских казаков является, возможно, самым знаменитым хором, а Сергей Жаров, его основатель и дирижер, гарантом постоянно поддерживаемого музыкального стандарта. Это душа хора. Легкими жестами он добивается необыкновенной слаженности, наполняя звучание динамической энергией. Он умеет объединить голоса своих казаков в один звук. И, несмотря на удивительную гармонию множества голосов, голос каждого отдельного артиста не теряется.

Каждый год хор едет на полный концертный сезон в Германию, Австрию, Швейцарию, Францию, Испанию и Голландию, Данию, Швецию и Норвегию. Весной и летом длительные туры проходят по странам, находящимся на другой стороне земного шара.Таким образом, хор практически всегда в дороге. Чтобы прибыть на концерт вовремя, большие расстояния преодолеваются по воздуху.

(Опубликовано на сайте «Little Russia in US» )