К 100-летию Русско-японской войны 1904-1905 гг. (комментарий в свете веры)

В ночь с 26 на 27 января (8-9 февраля н.ст.) близ русской крепости Порт-Артур японская эскадра внезапно атаковала русскую, на следующий день последовало официальное объявление японского правительства о начале войны с Россией. Очевидец событий военный инженер М.И.Лилье написал в своем дневнике: «Вдруг, около полуночи, мы услыхали выстрелы с эскадры, которая незадолго до этого вышла из гавани на наружный рейд, но стояла далеко не в боевом порядке. Выстрелы с эскадры меня удивили; желая узнать, в чем дело, я кинулся к окну и увидел, что эскадра освещает море прожекторами. Вспомнив, что на этих днях на эскадре должны производиться маневры — отражение атаки миноносцев, — мы приняли эту стрельбу за артиллерийское учение и, успокоившись, продолжали прерванный разговор. Стрельба начала понемногу стихать. Однако не прошло и 20 минут, как она вновь разгорелась еще с большей силой и приняла уже совсем иной характер: это была нервная, беспорядочная и ускоренная пальба… Раскаты выстрелов орудий большого калибра перемешивались с беспорядочной стрельбой мелкой скорострельной артиллерии. Лучи прожекторов эскадры бороздили море по всем направлениям. Приморские батареи, однако, были погружены в молчание. Только на Золотой горе видны были двигавшиеся огоньки. Около 2 часов ночи канонада прекратилась и все стихло» (см. М.И.Лилье «Дневник осады Порт-Артура» на сайте «Военная литература».).

На следующий день жители крепости осознали случившееся, и началась паника, которая охватила всех: от китайцев-чернорабочих до военных и государственных чиновников. Несмотря на слухи о надвигающейся войне с Японией, для подавляющего большинства военачальников российской армии эта война также стала большой неожиданностью.

Характерно, что дневники и воспоминания очевидцев содержат подробные описания разобщенности и суматохеи царящих в военном руководстве, и практически нигде нет воспоминаний об обращениях высших военных чинов к помощи Божией. Тогда как предупреждение о войне и помощь Свыше все же была подана русским людям, но они так и не сумели этой помощью воспользоваться.

«Порт-Артурская» икона Пресвятой Богородицы

Владивостокская епархия отмечает праздник иконы "Торжество Пресвятой Богородицы "16/29 августа

Ровно за два месяца до начала русско-японской войны, 11 декабря 1903 года, в Киево-Печерскую лавру, в Дальние пещеры, пришел поговеть из Бессарабской губернии старик-матрос, участник обороны Севастополя. Он усердно молился о русском флоте в Порт-Артуре. Однажды во сне ему было видение: стоящая спиной к заливу моря Пресвятая Богородица, держащая в руках продолговатый плат с сиреневой каемкой, на котором был изображен лик Спасителя. Хитон Божией Матери был синим, а верхнее одеяние - коричневым. Обе стопы Ее попирали обнаженные и отточенные обоюдоострые мечи. С правой стороны над пречистым ликом Богородицы находился Архистратиг Михаил, с левой - Архангел Гавриил. Над Нею Ангелы держали в облаках царскую корону, увенчанную перекрещивающимися радугами с крестом наверху. Еще выше Бесплотные Силы поддерживали облака, на которых восседал Господь Саваоф; над ним была надпись по сиянию: «Да будет едино стадо и един пастырь».

Пресвятая Богородица успокоила пораженного страхом матроса и поведала ему, что вскоре начнется война, в которой Россию ждут тяжелые потери и испытания. Владычица Небесная приказала изготовить образ, точно отображающий видение, и отправить икону в Порт-Артурскую церковь, обещая помощь, покровительство и победу русскому воинству тотчас по прибытии образа на указанное место.

Видение старика-матроса, севастопольца, стало известно богомольцам Киево-Печерской лавры. Когда пришло первое известие о начале русско-японской войны, десять тысяч богомольцев по пятачку (более от одного лица не принимали) собрали сумму, необходимую на материалы для иконы. За работу мастера ничего не взяли.

Образ был изготовлен точно по указанию матроса. На нем эмалированной вязью было написано: «В благословение и знамение торжества христолюбивому воинству Дальней России от святых обителей Киевских и 10000 богомольцев и друзей». Образ вместе с резной рамой составлял 2 аршина 1 1/2 вершка (около 149 см) в высоту и 1 1/2 аршина (около 107 см) в ширину. Размеры иконы без рамы: высота - 1 3/4 аршина (около 124 см), ширина - 1 аршин 1 1/2 вершка (около 77 см).

Летом 1904 года икона прибыла на Дальний Восток, о чем подробно рассказали "Владивостокские епархиальные ведомости" (№ 16-17. 1 сентября 1904 года; № 2. 15 января 1905 года; № 10. 15 мая 1905 года).

В начале августа икона "Торжество Пресвятой Богородицы" была доставлена во Владивосток. 2 августа Преосвященный епископ Владивостокский и Приморский Евсевий (Никольский) в кафедральном соборе принял святую икону "Торжество Пресвятой Богородицы", предназначавшуюся для Порт-Артурского собора и до того времени находившуюся у начальника Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Н.И.Скрыдлова. Вице-адмирал Н.И.Скрыдлов, которому это поручение было дано Государыней Императрицей Марией Федоровной, по прибытии во Владивосток обратился к ней с просьбой о разрешении временно поставить икону во Владивостокском кафедральном соборе. Ее Императорское Величество изъявила согласие в телеграмме, которая была получена во Владивостоке 2 августа.

Многие верующие выражали недоумение и неудовольствие тем, что Порт-Артурская икона не доставляется к месту назначения. Однако задержка с отправкой была обусловлена отсутствием свободных кораблей, способных безопасно доставить икону, и активными военными действиями в осажденном Порт-Артуре.

С иконы "Торжество Пресвятой Богородицы" было снято несколько копий. Вначале было сделано несколько копий фотографическим способом. С фотокопии один владивостокский живописец снял еще одну копию (писана на дереве масляными красками в уменьшенном размере). Предполагалось, что несколько фотокопий иконы будут посланы сухим путем по почте в Чифу на имя русского консула с просьбой при первом удобном случае переправить их в Порт-Артур.

Копию иконы на дереве было решено отослать в Порт-Артур первым же транспортом. Доставить живописную копию иконы в Порт-Артур взялся доброволец-матрос Пленков, это было в октябре. Но транспорт попал в сильный шторм и вернулся во Владивосток. Вторично на этом же транспорте икона была отправлена 16 ноября. Результаты этой поездки остались неизвестными.

Наконец доставить подлинную икону в Порт-Артур взялся Николай Николаевич Федоров - 50-летний отставной ротмистр лейб-гвардии Уланского Ее Величества полка, участник русско-турецкой войны 1877-1878 годов, в 1904 году - делопроизводитель Императорской охоты. Он из газет узнал о судьбе Порт-Артурской иконы и решил взять на себя трудный и опасный подвиг - доставить означенную икону в Артур. Его духовник отец Иоанн Кронштадтский дал ему на это свое благословение.

В первых числах октября Н.Н.Федоров выехал из Петербурга во Владивосток, куда прибыл 7 ноября 1904 года. 21 ноября (4 декабря), в день праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы, после Литургии в кафедральном соборе при большом стечении народа в последний раз перед иконой «Торжество Пресвятой Богородицы» было совершено торжественное молебствие. После молебна икона была заключена в специально приготовленный для нее футляр и отправлена на норвежский пароход, который увез икону из Владивостока. Владивостокцам осталась копия этой иконы в натуральную величину, писанная на медной доске масляными красками.

Первое сообщение от Н.Н.Федорова было получено 7 января 1905 года, это была телеграмма, поданная им 4 января со станции «Первая застава» на реке Ляохе. В этой телеграмме Федоров пресил выслать его вещи в Харбин до востребования. Об иконе Н.Федоров сообщил в письме, которое пришло 11 января. Стало известно, что икона «Торжество Пресвятой Богородицы» в Порт-Артур доставлена не была. Город к тому времени уже был сдан. Испросив разрешения в Петербурге, Федоров отправил ее в действующую армию, к генералу Куропаткину.

Дальнейшая судьба Порт-Артурской иконы беспокоила многих владивостокцев, которые неоднократно обращались с запросами к Владыке Евсевию. Выражая общее беспокойство, Владыка обратился к главному священнику армии протоиерею Сергию Голубеву, который телеграммой от 28 апреля 1905 года ответил: «Икона "Торжество Богородицы" после неудавшейся попытки чиновника Федорова препроводить ее в Порт-Артур была доставлена в ставку Главнокомандующего и с этого времени находится в походной церкви Главнокомандующего».

О дальнейших событиях, связанных с иконой, можно только гадать. Известно письмо отца Иоанна Кронштадтского: «Вождь нашего воинства А.Н.Куропаткин оставил все поднесенные ему иконы у японцев-язычников, между тем как мирские вещи все захватил. Каково отношение к вере и святыне церковной! За то Господь не благословляет оружия нашего и враги побеждают нас. За то мы стали в посмеяние и попрание всем врагам нашим».

Судьба иконы от мая 1905 года до февраля 1998 года оставалась неизвестна. После многих скитаний, унесенная бурей войн и революций, икона исчезла. По промыслу Божию 6 мая, в день памяти Небесного молитвенника православного Владивостока - святого великомученика и Победоносца Георгия, Порт-Артурская икона Божией Матери возвратилась во Владивосток.

После Божественной литургии в Свято-Никольском кафедральном соборе Владивостока епископ Владивостокский и Приморский Вениамин объявил, что с часа на час ожидается прибытие Порт-Артурской иконы. В ожидании встречи из храма навстречу иконе вышел крестный ход. Обретенная икона полностью соответствовала описанию утраченной в начале XX века святыни: «Божия Матерь, одетая в синие ризу и плат и коричневое верхнее облачение стоит Своими стопами на берегу залива на двух поверженных и обломанных мечах. Вокруг Ее головы разливается яркое сияние. В руках Богородица держит белый плат с ликом Христа Спасителя. Из-под убруса свисает разноцветный пояс. Позади Божией Матери находится морской залив, который на горизонте сливается с голубым небом. Выше Богородицы в облаках справа стоит Архангел Михаил с огненным мечом, слева - Архангел Гавриил с цветущей ветвью в руке. Между ними Херувимы держат царскую корону, а над ними - две перекрещивающиеся радуги увенчиваются крестом. Еще выше в окружении Небесных Сил Бесплотных восседает Господь Саваоф, над которым в сиянии надпись: «Да будет едино стадо и един пастырь". По периметру иконы на золотом фоне эмалевой вязью написано: "Торжество Пресвятой Богородицы. В благословение и знамение Торжества христолюбивому воинству Дальней России от святых обителей Киевских и 10 000 богомольцев и друзей».

Свидетельства очевидцев

Рассказывает иеромонах Сергий (Чашин): — В феврале 1998 года мы совершали паломничество в Святую Землю. В последний день пребывания там, 17 февраля, мы впятером собрались, чтобы еще раз сходить ко Гробу Господню. Придя в храм, провели в нем несколько часов. Удивительно, но в те часы в храме почти никого не было и у нас была возможность в спокойной обстановке молиться. Умиротворенные, мы вышли из собора. Пошли по Крестному пути Господа. На душе было благостно. Для меня этот день был особо памятным, так как 17 февраля 1996 года состоялась моя священническая хиротония. По дороге в Гефсиманию отец Иннокентий предложил зайти в один из антикварных магазинов, которых в Иерусалиме очень много, и мы заглянули в первый попавшийся. Каково же было наше удивление, когда, осматривая выставленные в нем христианские святыни, мы увидели Порт-Артурскую икону. Божия Матерь глядела на нас, держа в распростертых руках плат с Нерукотворенным Образом Христа. Мы на некоторое время остановились и замерли... Потом разговорились с продавцом (икона была выставлена на продажу). Денег у нас с собой не было, но мы, договорившись о цене, попросили никому другому икону не продавать.

Архимандрит Иннокентий (Третьяков): — Хотя мы и договорились в магазине, что купим икону, но боялись, что ее могут взять другие. Потому мы обратились в русский Горненский женский монастырь с просьбой одолжить денег на приобретение святого образа. И нам согласились помочь. Икону выкупили. Пока мы собирали в Приморье средства, образ хранился в Горнем монастыре, в игуменских покоях. Мы знали, что вывезти из Израиля что-либо ценное и значимое весьма сложно. Но у меня было благословение Преосвященного Владыки Вениамина, мы также заручились поддержкой Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата, и я отправился в Иерусалим. Я узнал, что образ Матери Божией попал в Иерусалим из Гонконга, от русских эмигрантов. Скорее всего, она принадлежала существовавшей там некоторое время православной общине. В Иерусалиме икона четыре года простояла в магазине, пока мы ее не обрели. Сестры Горненского монастыря, среди которых есть искусствоведы и реставраторы, не сомневаются, что икона эта подлинная. Они готовы прислать свое заключение, если это будет нужно. Конечно, как мы и предполагали, были определенные препятствия при получении разрешения на вывоз святого образа. Но с помощью Божией, при особом попечительстве настоятельницы Горненского монастыря игумении Георгии все разрешилось благополучно. Нам активно помогал консульский отдел Российского посольства в Израиле. Запомнились проводы иконы во Владивосток. Нас вышли провожать насельницы Горненской обители. Был отслужен молебен Божией Матери, и под звон колоколов мы выехали домой.

Из истории иконы

О копиях Порт-Артурской иконы сегодня мало что известно. Мы знаем, что во Владивостоке оставалась копия, писаная на медной доске. Другая была сделана на дереве, но в меньших размерах, чем оригинал. Кстати, в Церковноархеологическом кабинете Московской Духовной академии находится уменьшенная копия Порт-Артурской иконы, которая в основных чертах похожа на обретенный образ, но есть и отличия. Самое главное - на этой копии отсутствует дарственная надпись от святых обителей Киевских. В этом можно убедиться, если посмотреть журнал военно-морского флота «Морской сборник» № 2 (1767) за 1994 год, выпускаемый издательством «Красная звезда». Кстати, такой дарственной надписи нет и на тех копиях иконы, которые были выпущены в последние годы в Москве.

Более полные сведения об иконе обнаружила приморский краевед Н.Г.Мизь при изучении «Владивостокских Епархиальных ведомостей» за 1904-1995 годы, хранящихся в архиве краевой библиотеки. И наконец, по благословению Владыки Вениамина прибывшая икона была измерена: высота - 124 см, ширина - 76 см. Эти данные соответствуют архивному описанию подлинника с поправкой на усыхание иконы по ширине (эксперты-реставраторы указывают на такую возможность).

Вместо послесловия
Годы скитаний не прошли для святыни бесследно: дерево было изъедено жучком, нижняя часть иконы с нескольких местах оказалась немного утраченной. Поэтому епископ Владивостокский и Приморский Вениамин обратился за помощью к реставраторам в Троице-Сергиеву Лавру. Реставрацию вели специалисты мастерских церковно-археологического кабинета МДА. К началу 2000 года обновленная икона вернулась во Владивосток.

В 2002 году для Порт-Артурской иконы Божией Матери был изготовлен новый киот высокохудожественной работы – подарок от администрации Хабаровского края, его жителей и народного художника России Г.Д.Павлишина жителям Приморского края «во славу русского воинства, укрепления и процветания России». Киот высотой около трех метров и шириной два метра выполнен резьбой по ореховому дереву, украшен полудрагоценными камнями и серебром. В нижней его части встроено мозаичное панно из природных минералов разного цвета. На нем изображен вид на бухту Золотой Рог, в которой стоят на рейде военно-морские корабли Тихоокеанского флота различных исторических эпох.

(По материалам сайта Владивостокско-Приморской епархии)

Подлинная Порт-Артурская икона Божией Матери стала центральным экспонатом выставки, открывшейся 9 февраля во Владивостоке и посвященной 100-летию со дня начала Русско-японской войны 1904-1905 гг. Эта икона - одна из самых почитаемых на Дальнем Востоке - была написана незадолго до начала войны и отправлена в Порт-Артур. С 1905 года об иконе ничего не было известно, образ был вновь найден в 1998 году в Израиле, выкуплен и доставлен в Россию.

На выставке "Помни войну" представлены также редкие книги, церковная утварь, боевые награды начала ХХ века. Большой интерес представляет коллекция открыток - русских, японских и даже французских. На них изображены бомбардировка Владивостока японскими кораблями 6 марта 1904 года, бой крейсера "Варяг" при Чемульпо и портреты героев обороны Порт-Артура, сообщает ИТАР-ТАСС.

* * *

Русско-японская война стала тяжелым духовным испытанием для святителя Николая Японского, который наблюдал за ходом боевых действий «по ту сторону фронта» и явил языческой Японии образец пастыря доброго, который «душу свою полагает за овцы» (Ин. 10,11).

Архим. Георгий (Тертышников)

Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский

3 февраля 1912 года, святитель Николай архиепископ Японский почил о Господе. В те дни глубоко скорбела вся Церковь Православная. Скончался, почил от дел своих святой Муж, который на исходе второго тысячелетия христианства показал всей своей жизнью, что живут и в XX веке Апостолы и возможны апостольские труды. В Японии архиепископа Николая почитали не только христиане, но и язычники. После императора не было в Японии человека, который пользовался бы таким уважением, такой известностью, как он, глава Русской Духовной Миссии.

Один из современников Владыки писал в 1912 году: "Нам неоднократно приходилось быть свидетелем, как язычники, совершенно незнакомые Владыке, с шумным восторгом приветствовали его на улице и их мощное "банзай Никорай" частенько раздавалось в японских кварталах. А дети, милые японские дети, постоянно окружали его кольцом и, как бабочки на огонь, вихрем неслись навстречу суровому на вид, но с добрым, ласковым сердцем Святителю...

Должно заметить, что беспрерывный, тяжелый апостольский подвиг, праведная жизнь, особая прозорливость, чему мы сами были неоднократно свидетелями, давно уже между верующими православной Японии составили убеждение, что святитель Николай особенно близок и угоден Господу, что Он его прославил Небесною славою. Даже язычники, и те помещали в газетах его портреты с сиянием и нимбом и часто называли его "Сей да кео", то есть "святой архиепископ" (2, с. 58).

10 апреля 1970 года Русская Православная Церковь причислила архиепископа Николая к лику святых. При канонизации за свою миссионерскую деятельность в Японии он получил наименование равноапостольного – одно из величайших духовных наименований. "Самые эти факты, – пишет митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Анатолий (Мельников), – имеют глубокое значение: казалось бы, во второй половине XX века умаляется вера, но ясным светом загорается новая звезда на церковном небосклоне, свидетельствуя о непрерывном возрастании Церкви как Царствия Божия. Самое же наименование "равноапостольный" говорит о непрекращающейся связи современной Церкви с первохристианской апостольской" (3, с. 5). Официально было провозглашено то, что жило в сознании православных людей со дня кончины святителя. Равноапостольный в подвигах причислен к лику равноапостольных святителей и ныне возносит свои молитвы о всей Церкви Православной.

Архиепископ Николай (в миру Иван Дмитриевич Касаткин) родился 1 августа 1836 года в селе Березе, Бельского уезда Смоленской губернии. Отец его, Дмитрий, был диаконом. Тяжелую жизненную школу пришлось пройти юному Иоанну. Жизнь провинциального духовенства в то время была крайне бедна. Пяти лет мальчик остался сиротой – умерла его мать, Ксения Алексеевна, посеевшая в душу сына первые семена веры в Бога.

Школьные годы отрока Иоанна проходили среди многих лишений – холода и голода. Но жизненные трудности укрепили его волю. По отзывам людей, знавших его в детстве, он всегда был веселым и жизнерадостным.

Имея прекрасные умственные способности, Иоанн Касаткин в 1856 году блестяще окончил Смоленскую духовную семинарию и был принят на казенный счет в Петербургскую духовную академию.

Когда юноша заканчивал четвертый курс, неожиданно определился его дальнейший жизненный путь. Однажды, проходя по академическим комнатам, Иван Дмитриевич увидел на столе лист бумаги с предложением Синода кому-нибудь из оканчивающих Академию занять место настоятеля посольской церкви в Японии и приступить к проповеди православия в этой стране. На листе уже стояло несколько фамилий его товарищей. Это приглашение, видимо, не произвело особого впечатления на юношу, и он спокойно пошел ко всенощной. Но в храме совершилось его призвание. Голос Божий коснулся его души, и он вдруг решил, что должен ехать в Японию не женатым священником, а монахом. Что-нибудь одно – либо миссия, либо семья, твердо решил он (4, с. 95). Через тридцать лет после этого дня преосвященный Николай вспоминал, что какое-то неудержимое желание служить Церкви потянуло его тогда в Японию (5, с. 8). Решение было принято. Начальство сочувственно отнеслось к намерению студента Иоанна Касаткина. Вскоре (24 июня 1860 года) Иван Дмитриевич был пострижен в монашество с именем Николая. В "объятия Отча" звала его Церковь, и радостно пошел он навстречу им, отдал на служение Церкви молодость, все свои дарования и всю свою жизнь. 29 июня, в день святых первоверховных апостолов Петра и Павла, он был рукоположен в иеродиаконы, а 30 июня, в день Собора Двенадцати Апостолов, то есть в престольный праздник академической церкви – в иеромонаха. Быстрое и бесповоротное избрание отцом Николаем своего жизненного пути говорит о многом. За все предшествующие годы он приучил себя быть внимательным к внутреннему голосу и, когда в душе прозвучал призыв на служение Церкви, он с глубокой верой в промысел Божий, подобно пророку Исаии, ответил: "...вот я, пошли меня" (Ис., 6, 8).

Благословляя молодого иеромонаха на предстоящее ему служение, ректор академии, преосвященный Нектарий, сказал, что с крестом подвижника он должен взять посох странника, что вместе с подвигом монашества ему предлежат и труды апостольства (5, с. 9). Душа отца Николая жаждала этих подвигов. Впоследствии святитель Николай рассказывал: "Когда я ехал туда, я много мечтал о своей Японии. Она рисовалась в моем воображении как невеста, поджидавшая моего прихода с букетом в руках. Вот пронесется весть о Христе и все обновится... Тогда я был молод и не лишен воображения, которое рисовало мне толпы отовсюду стекающихся слушателей, а затем и последователей Слова Божия, раз это последнее раздается в Японской стране" (5, с. 9-10).

Утомительное путешествие в Японию продолжалось почти год, через всю Сибирь в трясучей кибитке. 2 июля 1861 года миссионер прибыл к месту своего служения в город Хакодате. Скоро он убедился, что сразу невозможно было приступить к проповеди Евангелия, ибо "тогдашние японцы смотрели на иностранцев как на зверей, а на христианство, как на зловредную секту, к которой могут принадлежать только отъявленные злодеи и чародеи" (5, с. 10-11).

Чем было вызвано такое отношение к христианству– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к истории. Во-первых, христианство проникло в Японию в XVI веке. Первыми проповедниками были католические миссионеры. Их проповедь имела большой успех. В начале XVII века в Японии было более миллиона христиан-католиков и сотни храмов. Но быстрое распространение христианства было насильственно приостановлено. В 1614 году началось гонение. Христиан пытали, убивали и распинали на крестах. Длинные вереницы крестов водружены были вдоль проезжих дорог. Все христианские храмы были разрушены и сожжены, христианские миссионеры изгнаны. Христианство объявлено "развращенной сектою" и за принадлежность к нему наказывали смертной казнью. К концу XVII века христианство в Японии официально было ликвидировано. До шестидесятых годов XIX столетия законы, запрещающие принимать христианство, еще были в силе. Официально же они были отменены в 1873 году.

Вот какова была обстановка к моменту приезда иеромонаха Николая в Японию. Путь не розами усыпанный, а усеянный терниями, открывался перед ним. Сознавая свою "немощь" в принятом бремени апостольского служения, он, конечно, помнил слова Господа, сказанные великому Апостолу языков: "сила Моя в немощи совершается" (2 Кор.12, 9). Отец Николай не падал духом, но чувствовал, что "жатвы" будет "много" в этой неведомой еще стране, но нужна подготовка.

Прежде всего, стеной, отдалявшей его от японцев, было незнание им японского языка, местных народов и обычаев. Молодой миссионер ревностно принялся за изучение труднейшего в мире языка. В то время не было ни словарей, ни грамматик, ни переводчиков, все нужно было составлять самому. Можно было прийти в отчаяние, если бы иеромонаха Николая не поддерживала глубокая вера в помощь Божью и твердое намерение довести дело до конца. Уже на закате своей жизни архиепископ Николай рассказывал: "Приехав в Японию, я, насколько хватало сил, стал изучать здешний язык. Много было потрачено времени и труда, пока я успел присмотреться к этому варварскому языку, положительно труднейшему в свете, так как он состоит из двух: природного японского и китайского, перемешанных между собой, но отнюдь не слившихся в один" (5, с. 19). В эти годы отец Николай писал: "... бился над японским языком, чуть не ежедневно вздыхая о том, что сутки не из ста часов, и нельзя все эти сто часов употребить на изучение японского языка" (6, с. 247, 248). На освоение японского языка ушло восемь лет. Преосвященный Николай достиг удивительного знания японского языка как разговорного, так и книжного. Он освоил и английский язык, уже являющийся в Японии международным для иностранцев. Одновременно иеромонах Николай изучал историю, литературу, философию и религию Японии. Он проявил такую усидчивость, что его учителя-японцы во время занятий просили отдыха, он же был неутомим. Чтобы не делать перерыва в занятиях, он нанимал двоих и даже троих учителей. Учителя сменялись для отдыха, отдыхом же для ученика была лишь перемена изучаемого предмета.

Изучив язык японцев, отец Николай решил познакомиться с их жизнью. Он ходил по городу, посещая языческие храмы, и слушал там буддийских проповедников. Приглашал и к себе буддийских жрецов-бонз и с ними прочитывал трудную для понимания буддийскую литературу. Первое время все с подозрением смотрели на молодого миссионера, видя в нем агента ненавистных европейцев. На него неоднократно натравляли собак и даже покушались на его жизнь. "Один Господь знает, – говорил уже на склоне своих лет архиепископ Николай, – сколько мне пришлось пережить мучений в эти первые годы. Все три врага спасения – мир, плоть и диавол – со всею силою восстали на меня и по пятам следовали за мной, чтобы повергнуть меня в первом же темном и узком месте. Много было нужно силы душевной, великого углубления религиозного чувства, чтобы побороть все это" (7, с. 107-108).

Доброта, отзывчивость и кротость иеромонаха Николая постепенно победили все трудности. Японцы почувствовали в нем друга, и он стал желанным гостем во многих домах. Как истинный пастырь Церкви Христовой отец Николай возрастил в своей душе ту евангельскую любовь, которая дает власть подходить близко к чужой душе, покорять ее, навсегда привязывать к себе. "Вначале завоевать любовь, а потом нести слово!" - это было руководящим правилом всей деятельности "апостола Японии".

Никогда не позволял себе иеромонах Николай оскорблять религиозное чувство японцев, никогда не порицал последователей буддизма, не трогал буддийских бонз, и потому даже среди буддийского духовенства у него были друзья. Архимандрит Сергий (Страгородский), впоследствии Патриарх Московский и всея Руси, в своей книге "На дальнем Востоке" передает любопытный случай, рисующий отношение бонз к православному миссионеру. Однажды отец Николай зашел в буддийский храм, чтобы послушать проповедников. Храм был заполнен народом, сидевшим по-японски поджав ноги. Бонзы стали усаживать своего гостя, но, на беду, не оказалось ни одного стула. Не долго думая, главный жрец подвел иеромонаха Николая к жертвеннику, снял с него различные украшения и вежливо предложил посетителю сесть на жертвенник, к великому удивлению, почти ужасу растерявшегося миссионера (4, с. 101). Этот случай подчеркивает, каким уважением у японцев пользовался отец Николай уже в молодые годы.

Многолетний подвиг изучения Японии и японского языка убедили его в том, что Япония уже созрела к принятию христианства. Он писал: "Чем больше я знакомлюсь со страной, тем больше убеждаюсь, что очень близко то время, когда слово Евангелия громко раздастся там и быстро пронесется из конца в конец империи (7, с. 200).

В первые годы пребывания в Японии у иеромонаха Николая бывали минуты сомнения, будет ли какая-либо польза от его трудов. "И-Боже! – писал он, – не было ничего тяжелее этих сомнений". Часто помысл искушал проповедника слова Божия оставить апостольское дело и заняться чем-либо другим, касающимся Японии. В Европе в то время о Японии знали очень мало, и любая статья о ней принималась с большим интересом, а автор статей о Японии мог рассчитывать на скорую известность. Но честный воин Христов отстранил искусительные мысли. Помня свое призвание, он говорил: "Наука и без меня найдет себе многих сынов, мои силы всецело посвящены надеждам миссионерским" (6, с. 250).

Только через четыре года пребывания в Японии Господь послал отцу Николаю радость увидеть первые реальные плоды его трудов. В 1864 году он обратил ко Христу первого японца. Это был языческий жрец Савабе. Он приходил к сыну русского консула в Хакодате для преподавания фехтовального искусства. Хмурый, сердитый, он с такой ненавистью смотрел всегда на иеромонаха Николая, встречаясь с ним в доме консула, что отец Николай однажды спросил его: "За что ты на меня так сердишься–" – и получил совершенно определенный ответ: "Вас, иностранцев, нужно всех перебить. Вы пришли сюда выглядывать нашу землю. А ты со своей проповедью больше всех повредишь Японии", – проговорил Савабе, и глаза его сверкали злобой. Не было сомнения, что и сам он, не задумываясь, убил бы стоящего перед ним миссионера. "А ты разве знаком с моим учением–" – спросил иеромонах Николай. Японец смутился. Это был честный и прямой человек, не умевший лгать. "Нет, не знаю", – сказал он. "А разве справедливо судить, тем более осуждать кого-нибудь, не выслушавши его– Разве справедливо хулить то, чего не знаешь– Ты сначала выслушай да узнай, а потом суди. Если мое учение будет худо, тогда и прогоняй нас отсюда. Тогда ты будешь справедлив". Неожиданно последовало согласие со стороны японца: "Ну, говори!" Отец Николай стал говорить, и то, что казалось невозможным, невероятным, сделалось действительностью: души закоренелого язычника коснулась благодать Божия, и тот, кто еще час тому назад, как некогда Савл, "дышал угрозами и убийством", теперь оказался плененным Евангельским благовестием (4, с. 96-97).

Всей душой уверовав во Христа, Савабе стал проповедовать о Нем и своим друзьям. Вскоре он привел к иеромонаху Николаю врача по имени Сакай. Под влиянием бесед миссионера и Сакай стал христианином. Через год к ним присоединился третий собрат – врач Уране. Отец Николай не спешил крестить своих первых учеников, не желая подвергать их опасности, так как закон 1614 года, угрожавший смертной казнью за принятие христианства, в то время еще не был отменен. Нужно было также, чтобы время укрепило веру в душах новообращенных.

Между тем, Савабе и его друзья, хотя еще и не просвещенные святым крещением, принялись с редким самоотречением за дело проповеди. Они устраивали у себя кахитизаторские собрания. К весне 1868 года насчитывалось до двадцати человек мужчин и женщин, готовых принять крещение. В это время последовал правительственный указ, подтверждавший прежнее запрещение японцам принимать христианскую веру. Стало известным, что в Нагасаки началось гонение на христиан-католиков. Чтобы сохранить свою юную паству, иеромонах Николай решил разослать своих помощников в дальние области, но перед тем он крестил многих из них. Савабе при крещении был наречен Павлом в честь апостола Павла, Сакай – Иоанном, а Урано – Иаковом. Разойдясь на время по разным областям, они продолжали проповедь о Христе.

Видя, что православие начало быстро распространяться, отец Николай в 1869 году оставил свою паству на попечение своих верных помощников: Павла Савабе, Иоанна Сакай и других, а сам отправился в Россию ходатайствовать об открытии в Японии духовной миссии. Его ходатайство было удовлетворено. 6 апреля 1870 года Синод открыл в Японии миссию в составе начальника, трех иеромонахов и причетника. Иеромонах Николай был назначен начальником миссии с возведением его в сан архимандрита. Были отпущены также средства на содержание миссии.

Возвратившись в марте 1871 года в Японию, отец Николай был порадован успехами проповеди Павла Савабе и его друзей. Церковь Христова росла, несмотря на то, что проповедь все еще была тайной.

В 1872 году к архимандриту Николаю прибыл помощник, иеромонах Анатолий, выпускник Киевской Духовной Академии. Оставив его в Хакодате, отец Николай сам переехал в столицу Японии – Токио. Пришлось все начинать заново: подыскивать помещение, преодолевать недоверие и вражду населения. Но и здесь, как в Хакодате, вскоре бонзы стали его первыми друзьями. Проповедь в Токио шла успешно. Двенадцать человек было подготовлено к святому Крещению. Таинство было совершено тайно от всех. Первый камень был положен. Отец Николай радовался и возносил благодарение Господу Богу. На другой день приходит он к своему знакомому старику-бонзе. Тот протягивает ему японскую тетрадь-рукопись. Архимандрит Николай развернул и ахнул. В ней подробно описывался обряд крещения, только что совершенный им, даже рисунки приложены были. Испуг невольно отобразился на лице миссионера. Правительство может теперь прекратить проповедь, его могут выслать из столицы. Кто-то выдал. Бонза добродушно посмеивался на испуг отца Николая и успокоил его, сказав, что этот документ был подан в их высший духовный совет, в котором заседало трое главных бонз (в том числе и этом старик – друг архимандрита Николая). Там хотели возбудить дело, но он (старик-бонза) заступился, и дело не состоялось. Так доброе отношение к отцу Николаю спасло его и новообращенных японцев от преследования (4, с. 102).

Только в 1873 году последовала отмена старых указов против христианства, в Японии стала возможной открытая проповедь веры Христовой. Перед архимандритом Николаем теперь открылось необозримое поле деятельности. Можно было строить церкви, совершать богослужения, устраивать публичные собеседования, образовывать общины и, главное, возвещать во всеуслышание устно и письменно о Христе! В эти годы апостол Японии писал: "Признаки того, что Богу угодно просвещение Японии светом Евангелия, с каждым днем выясняются все более. Взгляните на этот молодой, кипучий народ. Он ли не достоин быть просвещенным светом Евангелия– С каждым днем ко всем миссионерам, в том числе и к русским, приходят новые люди, жаждущие знать о Христе. С каждым днем число новообращенных растет... В Сендай бы теперь! Более сотни верующих жаждут там святого Крещения. В Осака бы теперь! Везде сочувствующие нам, везде жаждущие нас, везде дело живое, животрепещущее, везде зачатки жизни полной, горячей, глубокой. И да внемлет Бог моим словам, моей клятве! Не верите искренности моих слов– Увы, я слишком ясно сознаю, до нестерпимой боли чувствую сам свою искренность. Что я– Имею косный и слабый язык возвещать дела Божий. Но камень бы разве на моем месте не заговорил– Вот в сегодняшний вечер, занятый письмами, замедлил катихизацией, – и трое уже один за другим приходили и, кланяясь в землю, просили говорить о Христе. Какой труд для Бога не увенчается успехом?" (5, с. 35.36).

В 1875 году отец Николай был несказанно обрадован посвящением его первенца Павла Савабе в священный сан. А через три года среди японцев было уже 6 священников, 27 катихизаторов и 50 катихизаторских помощников. Церковь продолжала увеличиваться. Нужен был свой епископ. Архимандрит Николай возбудил перед Синодом этот вопрос. Видя успехи миссии в Японии, Святейший Синод нашел нужным назначить туда епископа. И, конечно, кто мог быть лучшим кандидатом, как не сам архимандрит Николай. Его запросили телеграммой, согласен ли он быть епископом. Он ответил: "Если из России не может быть назначен епископ, я согласен" (7, с. 210).

Второй и последний раз пришлось отцу Николаю совершить путешествие на Родину. 30 марта 1880 года в Петербурге, в Троицком соборе Александро-Невской Лавры он был возведен в сан епископа. Хиротонию совершил митрополит Новгородский и С.-Петербургский Исидор с сонмом архиереев. При вручении жезла митрополит сказал новому епископу: "До конца жизни тебе служить взятому на себя делу, и не допусти, чтобы другой обладал твоим венцом". "Да памятуется это мне,– писал преосвященный Николай, – всегда среди раздумья!" (5, с. 43). После посвящения епископ Николай пробыл еще некоторое время в России, собирая пожертвования на Миссию, посещая святыни Русской земли. Он со всеми был приветлив, всех очаровывал даже самой наружностью своей, полной достоинства и сознания какой-то независимости, но думал только о том, как бы поскорее вернуться на дорогое дело в Японию. В конце 1880 года преосвященный Николай благополучно возвратился к своей пастве.

Начался новый период в его жизни. Кто в силах перечислить все труды святителя Николая за 32 года его архиерейского служения? Это был человек неукротимой энергии, единой целенаправленности и пламенного трудолюбия. Он говорил: "На покой миссионеру, когда у него есть хоть капля силы служить своему делу, – это для меня представляется несообразным. Хоть умереть в той борозде, где Промысл Божий судил пахать и сеять" (3, с. 30).

Планы работ святителя всегда были устремлены к будущему. Первым вопросом был вопрос о "делателях жатвы", о религиозном образовании и воспитании будущего духовенства, катихизаторов и женщин-христианок. В 1879 году при миссии в Токио были 4 училища: катихизаторское, семинария, женское и причетническое. В катихизаторское училище принимали учеников в возрасте от 18 до 60 лет с рекомендацией и личным ручательством местных катихизаторов. Семинария была любимым детищем епископа Николая. Сюда принимались лица от 16 до 60 лет. Курс обучения шестигодичный. В программу, кроме Истории Нового Завета и других богословских предметов, входили русский и китайский языки, ряд общеобразовательных предметов: алгебра, геометрия, география, китайско-японское письмо, история, психология, история философии. К концу жизни святителя Николая семинария получила права среднего учебного заведения Японии, лучшие ученики после окончания посылались в Россию в духовные академии: Киевскую и Петербургскую (3, с. 32-33).

В 1875 году было основано в миссии женское духовное училище, где преподавались Закон Божий, арифметика, японская и всеобщая география, китайский, японский и русский языки, каллиграфия и житие. Святой Николай высоко ценил участие женщин в распространении христианства и в духовном преобразовании семейной жизни. Училище могло готовить и жен для духовенства, понимающих и разделяющих стремления своих мужей (3, с. 33).

Почти ежедневно епископ объезжал ту или иную часть своей епархии, проверяя положение дел на месте, церковные порядки, нравственное состояние прихода, говорил поучения. Прием преосвященного Николай начинался богослужением, обычно служил местный священник, а потом сам святитель в епитрахили и омофоре говорил слово, сидя на табурете. Очевидцы рассказывают, что, поучая, он весь горел и зажигал сердца слушателей. Говорил он очень просто и понятно для самого простого человека – о начальных словах молитвы Господней, о радости, что у нас есть небесный отец, о молитве за еще непросвещенных христианством братьев. "Однажды в молитвенном доме в деревне Вата Владыка сказал поучение на тему "Все, что вы делаете, делайте во славу Божию". "Есть люди, призванные на служение церкви или сами себя посвятившие Богу. Эти прямо совершают дело Божие и тем спасаются. Но всякий, оставаясь при своем деле, может точно так же делать дело Божие. Для этого необходимо свое служение совершать не ради славы, не из корысти, а для Бога, совершать его, как долг, возложенный Богом. Земледелец, учитель, воин, купец – все они необходимы для человечества, всем им быть повелел Господь. Пусть они трудятся в сознании этого, тогда одним исполнением своего служения получат Царство Небесное" (8, с. 897).

С трепетной радостью встречали епископа Николая все общины. Его посещения были праздником. "Всех-то он приласкает, всех приголубит, совершит общую молитву, скажет длинную проповедь. Терпеливо выслушает святитель возражения и какого-нибудь язычника, пришедшего послушать его проповедь. Иногда в таких случаях получается целый диспут, но все это делается спокойно, без шума. Познакомившись с жизнью той или иной христианской общины, владыка посещал дома всех христиан, одобряя, утешая и благословляя их" (5, с. 56)

В быту святитель был подвижнически прост. Его часто видели в старой, заплатанной рясе, в поношенном подряснике, с широким, вышитым ученицами духовного училища, поясом (3, с. 31).

Любовь епископа Николая не ограничивалась кругом его паствы, она простиралась и на язычников. Так, когда в 1891 году было большое землетрясение в трех провинциях (Тифу, Айчи, Мие), он собирал пожертвования от христиан других провинций, приезжих русских туристов и раздавал их всему пострадавшему населению.

С 1884 по 1891 год много сил было положено святителем на постройку собора в Токио. На торжестве освящения присутствовало 19 японских священников и более четырех тысяч христиан. Новый храм вполне соответствовал мысли владыки Николая. Сколько здесь света! Какая величественность! Японцы справедливо гордятся этим зданием. Каждый турист, бывающий в Токио, считает своим долгом посетить "храм – Николай".

"Собор, – писал владыка, – будет памятен, будет изучаем, подражаем многие не десятки, а, смело говорю, сотни лет, ибо храм, действительно, замечательнейшее здание в столице Японии, здание, о котором слава разнеслась по Европе и Америке еще прежде его окончания и которое, ныне будучи окончено, по справедливости вызывает внимание, любопытство и удивление всех, кто есть или кто бывает в Токио" (9, с. 409).

Велики были труды преосвященного Николая по распространению слова Божия и по благоустройству Японской Церкви. Но было у него еще одно "главное дело", дело, которое он считал своим личным, начатым им еще в первые годы в Хакодате и продолжавшимся в течение всей его жизни. Этим главным делом был труд по переводу на японский язык Священного Писания и богослужебных книг. В течение 30-ти последних лет, минута в минуту, в шесть часов вечера входил в его келью его постоянный сотрудник по переводам – Накаи-сан, садился рядом с владыкой на низенький, аршина в полтора в квадрате, табурет, на котором лежала подушка, и начинал писать под диктовку епископа переводы. Работа продолжалась четыре часа. Откладывалась она только в дни вечерних богослужений и праздников. В это время двери кельи преосвященного были для всех закрыты, и входил туда только слуга, Иван-сан, чтобы подать чаю. "Хотя бы небо разверзлось, – говорил владыка, – я не имею права отменить занятий по переводу" (5, с. 59).

Перевод богослужебных книг начат был Святителем еще в Хакодате – с круга воскресного богослужения; затем святой Николай перешел к Цветной Триоди, а потом – к Постной. Приступая к переводу Нового Завета, Святитель вначале делал перевод с китайского на японский, но, занимаясь китайским текстом, святой Николай увидел в китайском евангельском тексте ошибки и "шероховатости" и перешел к непосредственному переводу с русского и славянского. Епископ Николай работал над переводами до дня своей кончины. Он мог повторить 7 слова святого Дмитрия, митрополита Ростовского: "Моему сану надлежит слово Божие проповедати не только языком, но и пишущей рукою. То мое дело, то мое звание, то моя должность" (3, с, 53).

В Миссии издавались журналы "Кеоквай Хосци" ("Церковный вестник", 1877) и "Сейкео симпо" ("Православный вестник", 1889), где печатались переводы и самостоятельные духовно-нравственные произведения японских авторов, главным образом молодых людей, окончивших русские духовные академии. В журналах отражалась и текущая жизнь Японской Церкви (то было одно из крупнейших миссионерских изданий всей Японии). Выходил "Ураниси" ("Скромность" или "Сокровенная добродетель") – женский ежемесячный журнал, издававшийся при женском миссионерском училище. В нем печатались духовно-нравственные, практически-наставительные и художественные произведения. Святитель уделял серьезное внимание женскому духовному просвещению, понимая роль женщины в христианской семье (3, с. 53). Журнал "Синкай" ("Духовное море") носил апологетический характер. Журнал "Сейкео есва" ("Православная беседа"), в основном, был посвящен проповедям, речам и обсуждению религиозных истин. Кроме журналов, издавались еще некоторые книги и брошюры, а также переводы богослужебных книг. Деятельное участие в издательстве миссии принимало, основанное святым Николаем, "общество переводчиков", знакомившее соотечественников с русской и европейской литературой – религиозной и художественной. Святитель благословлял и переводы светских произведений: "Узнав русскую литературу, узнав Пушкина, Гоголя, Лермонтова, нельзя не полюбить России" (15, с. 35). Святитель Николай уделял много внимания и миссийской библиотеке, имевшей не только духовный, но и научный и светские отделы. Сам владыка печатал статьи и в светских изданиях. Он сотрудничал в "Русском вестнике", в сборнике "Древняя и новая Россия" и в "Русском архиве". Научные работы святителя были не случайны. Еще будучи иеромонахом, он писал: "Много раз манила меня на свое поле наука; японская история и вся японская литература – совершенно непочатые сокровища, мои же силы всецело посвящены миссионерству" (3, с. 55).

Таким образом, мы узнаем, об одной глубокой жизненной дилемме епископа. Все, так привлекавшие его знания, он приобрел, стал известным востоковедом, общепризнанным авторитетом, но вопрос был для него не в сумме знаний, а в том, на что они будут направлены. Для него вопрос был в том, не отвлечет ли его наука от миссионерской работы, которую он почитал своим долгом и призванием, или гармонически сольется с ней и будет ей помогать. Наука ему помогла. Без глубокого изучения истории и культуры Японии, без постижения ее духа, он не смог бы стать ее апостолом (3, с. 55).

Святитель Николай, первый из русских святых, жил в условиях древнего язычества и современной цивилизации. С каждым годом все успешнее развивалось миссионерское дело в Японии, строились новые храмы, ежегодно присоединялось к Церкви до тысячи человек.

Но вот наступило время испытаний – началась русско-японская война. Еще за несколько лет до начала войны японская печать стала распространять ненависть к России. Православных японцев называли предателями; требовали смерти преосвященного Николая. Война принесла много душевных страданий Владыке. Он горячо любил свою Родину, ее неудачи и поражения жгучей болью отзывались в его сердце. Перед началом войны епископ Николай мог уехать в Россию, но он знал, что в надвигающиеся дни испытаний для православной Японской Церкви он будет нужен. Владыка, рискуя поплатиться жизнью, остался со своей паствой. Во время войны он был единственным русским человеком в Японии. При общей ненависти к русским и к "русской вере" – Православию, Архипастырь, с присущей ему мудростью, объяснял своим пасомым, что истинный христианин должен быть выше национальных раздоров, что Православие – вера не греков или русских, а истинная вера, правильно прославляющая Бога, вера не одного народа, а всех людей, жаждущих истинного богообщения.

Будучи сам горячим патриотом, епископ Николай ясно понимал, что такой же патриотизм нужен и для Японии, поэтому он настойчиво требовал от своих последователей, чтобы они были верными сынами Японии. "Истинный христианин, – учил он, – должен быть истинным патриотом" (10, с. 667). Православным японцам святитель Николай благословил молиться о даровании победы их императору; сам же он во время войны не участвовал в общественном богослужении, потому что как русский не мог молиться о победе Японии над его отечеством.

Впоследствии он рассказывал, что в период войны он совсем не читал газет, потому что они полны были ликованием победителей и насмешками над Россией: во время войны епископ Николай весь погрузился в работу над переводом Священного Писания и богослужебных книг.

Японец М. Кониси, профессор, хорошо знавший святого Николая, писал: "Последняя война для преосвященного Николая была большим испытанием, но он сравнительно легко переносил его, ибо стоял выше войны. Наш народ ясно понимал такое его отношение к войне и стал еще больше благоговеть перед ним" (10, с. 667).

Мудростью, тактичностью и твердостью епископ Николай сохранил невредимым корабль Японской Церкви. Проповедь православной веры хотя и ослабела во время войны, но не прекратилась. Поистине полон самоотверженной любви был подвиг святителя Николая в служении русским пленным. Под его руководством православные японцы образовали общество "Духовного утешения военнопленных". Архипастырь специально рукоположил несколько священников и послал их в лагеря военнопленных для совершения там богослужения, устраивал сборы в пользу раненых, снабжал их книгами, иконами, крестиками, сам неоднократно приходил к пленным со словами утешения.

Один из пленных офицеров, познакомившись с епископом Николаем, писал на Родину: "Около 40 лет этот великий по своим убеждениям, твердый мыслью и светлый душой человек трудится на пользу православия. Хотелось бы, чтобы об этом епископе узнали в русском обществе и оценили его поистине трогательное отношение к нам и заботы о нас" (11, с. 878).

Окончилась война, со временем все пленные вернулись домой, унося в своих сердцах светлую память о преосвященном Николае. Многие русские скончались на японской земле. На их братских могилах епископ Николай воздвиг памятники и храмы, собирая для этого пожертвования и в Японии, и в России. Положение его, Православной Миссии и Православной Японской Церкви стало незыблемым и общепризнанным. Но ничего не изменилось ни в облике, ни в жизни этого великого трудолюбца. "Как ангел Японской Православной Церкви, он пребывал на своей кафедре, продолжая охранять и воспитывать свою паству, неусыпно заботясь о церковных нуждах, продолжая свою литературную переводческую работу" (3, с 47). Сама атмосфера вокруг созданной им миссии и японского православия стала иной – переполненной любви, уважения и доверия. Это всенародное признание заслуг святителя Николая нашло высочайшее выражение в праздновании пятидесятилетнего юбилея его служения в Японии. Чествовала его и Родина – Святейший Синод, возведя епископа Николая в сан архиепископа, многочисленные почитатели его в России и русское посольство в Токио. Поздравили его и японский император, которому святой был признателен за проявленную веротерпимость, и губернатор Токио, и японская пресса, и иностранные миссии.

Ко дню юбилея – 30 июня 1910 года С.-Петербургская духовная академия в адресе, присланном в Токио, в восторженных выражениях писала: "Благоговейно преклоняясь перед дивным величием Вашего 50-летнего уже священнослужения, начавшегося в академическом храме Двенадцати Апостолов, в самый годовой день священной их памяти, С.-Петербургская духовная академия приносит Вашему Высокопреосвященству, своему избраннейшему из избранных студентов и своему в течение двадцати уже лет почетному члену, радостное приветствие, испрашивая себе у Вас, истинный святитель Христов, молитвы и благословения на новую, открывающуюся пред нею жизнь" (12, с. 44).

В речи губернатора Токио г. Абе Коо звучал подлинный голос Японии, может быть, никогда так не обращавшийся к иностранцу. Он говорил о бывших военных и гражданских смутах и о той ненависти к иностранцам, которая еще существовала во время приезда святителя в Японию: "Когда приехал маститый учитель Николай, считавший своим призванием распространение учения Божия в нашей стране, то, несмотря на то, что он находился среди таких грозящих опасностью обстоятельств государства и народа, претерпевая всевозможные неудобства, лишения, бедствия и страдания, он спокойно и невозмутимо с преизбыточной теплотой сердца, обращаясь к народу, усердно учил и тщательно увещевал и, стараясь положить основания православного христианства в нашей стране, наконец, достиг того, что приобрел множество усердных христиан, каких видим ныне. Между тем, и судьба нашего государства постепенно развивается, и мы видим нынешний прогресс. Мне кажется, что те заслуги, какие оказал нашему государству маститый учитель Николай, не ограничиваются успехами одного только миссионера, но также заключаются в том, что он содействовал цивилизации в нашей стране... даже те, кто некогда направляли на иностранцев сверкающие ненавистью глаза, теперь обращаются с ними с радостью, приветливостью и благоговением, и я, удостоившись счастья присутствовать на этом акте, почтительнейше приношу хвалу заслугам, оказанным маститым учителем Николаем как для мира и гуманности, так и для нашего государства, и вместе с тем молю Бога, чтобы Он ниспослал неисчислимые лета и блага на главу маститого учителя" (13, с. 1757).

Этот юбилей был торжественно отпразднован всей Японской Церковью. Маститый архипастырь согласился отмечать свой юбилей только потому, что знал, – японцы любят многолюдные собрания и торжество послужит большему распространению веры Христовой в Японии. Юбилейные дни были приурочены к очередному собору Японской Церкви и прошли с большим воодушевлением, превратившись в общецерковное торжество. Много писали в те дни об архипастыре Николае как в Японии, так и в России.

Как же он смотрел на свои полувековые труды? Святитель Николай был исполнен чувства радости, благодарения Богу и сознания своего недостоинства. Он писал: "Я счастлив, что имею радость служить водворению Царства Божия на Земле. Нет важнее сего служения на земле... Наше служение есть духовное рождение чад Богу: какое же рождение не сопряжено с муками– И на них мы заранее должны быть готовы. Но у нас есть источник великого утешения. Чтобы бодро и успешно служить, нужно иметь предварительную уверенность в том, что не тщетно трудимся, что успех увенчает наше делание" (14, с. 146).

Из записок епископа Сергия (Тихомирова) можно видеть, с каким истинно христианским смирением воспринимал апостол Японии похвалы словоохотливой печати. Незадолго до своей кончины архиепископ Николай в беседе с епископом Сергием сказал: "Всюду читаешь "Николай. Николай. Николаеве дело. Увы, и в России это говорят. Неправда! Тысячу раз неправда! Божье дело! Божье дело! В России много про меня пишут. Только все, что пишут – идеализация. Издали не видно, – вот и пишут" (1, с. 49).

Тогда же владыка сказал: "Разве есть какая-нибудь заслуга у сохи, которою крестьянин вспахал поле– Разве может она хвалиться: "Глядите-ка, православные, что я наделала!"... Хорошо вспахано. Разве кто-нибудь скажет: "Хорошо соха вспахала". Все скажут: "Молодец мужичок. Ловко вскопал". Так и здесь... Николай. Сергей. Роль наша не выше сохи. Вот крестьянин попахал, соха износилась. Он ее бросил. Износился и я. И меня бросят. Новая соха начнет пахать. Так смотри же, пашите! Честно пашите! Неустанно пашите! Пусть Божье дело растет! А все-таки приятно, что именно тобой Бог пахал. Значит, и ты не заржавел. Значит, за работой на Божьей ниве и твоя душа несколько очистилась. И за сие будем всегда Бога благодарить" (1, с. 49).

Несмотря на тяжелую предсмертную болезнь (астма), Святитель Николай продолжал трудиться в своем кабинете до последнего дня. Его блаженная кончина последовала на 76-ом году (3 февраля 1912 года). Святитель скончался от паралича сердца.

Архиепископ Николай был похоронен в Токио, на кладбище Янака. Десятки тысяч японцев – христиан и язычников – провожали его, а перед гробом несли Смоленскую икону Божией Матери-Одигитрии, которую он благоговейно хранил всю свою жизнь, и которая при жизни и его кончине была для него благословением Родины (3, с. 61).

Заступивший на его место помощник его, преосвященный Сергий (Тихомиров), епископ Киотоский и будущий митрополит Японский, в первом отчете своем Святейшему Синоду нашел слова, которые могут служить лучшей эпитафией над гробницей почившего: "Все, что есть в Японской Церкви доброго, до последнего христианина в храмах, до последнего кирпича в постройках, до последней буквы в переводах богослужебных книг, есть дело его христиански-просвещенного ума, широкого сердца и твердой, как скала, воли, сделавших его избранным сосудом благодати Христовой" (12, с. 58).

Имя Святителя знала вся Япония и почитала. Даже через 58 лет после его кончины, во время канонизации, когда верующие хотели перенести его святые мощи с кладбища в собор, им это не разрешили, сказав, что святой Николай принадлежит всему японскому народу, независимо от вероисповедания, и останки его должны остаться на народном кладбище (3, с. 47).

Святитель Николай твердо верил всю жизнь, что любой труд для Бога увенчается успехом. Труд всей его жизни создал Японскую Церковь.

При жизни архиепископа многие считали, что с его смертью прекратится проповедь Православия в Японии и со временем Православие исчезнет. Господь хранит Православие в языческой стране. Православная Церковь после кончины его перенесла многие трудности. После Второй мировой Войны враждебные не церковные силы отторгли ее от Русской Церкви. Но ныне, по молитвам святителя Николая, усердием покойного Святителя Патриарха Алексия и его ближайших помощников, Японская Церковь вернулась в лоно Матери-Церкви и от Нее удостоена автономии.

Литература

1. Сергий, епископ (Тихомиров). Памяти преосвященного Николая, Архиепископа Японского (к годовщине его кончины 3 февраля 1912 года). "Христианское чтение", 1913, ч.1, с. 3-76.
2. Высокопреосвященный Николай, Архиепископ Японский. В кн.: Жизнеописание отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. Том дополнительный, ч. 1. кн. 2. Июль-декабрь. М., 1912, с. 35-61.
3. Антоний (Мельников), архиепископ Минский и Белорусский. Святой Равноапостольный Архиепископ Японский Николай. "Богословские труды", М., 1975, сборник 14, с. 5-61.
4. Сергий, архимандрит. На Дальнем Востоке. (Письма японского миссионера), Сергиев Посад, 1897.
5. Платонов А. Апостол Японии. Очерк жизни архиепископа Японского Николая, Петроград, 1916.
6. В Японии жатвы много... Письмо русского из Хакодате. "Христианское чтение", 1869, ч. 1, с. 239-258.
7. Марк (Лозинский), игумен, профессор. Святой Николай, Архиепископ Японский. В кн.: Доклады и статьи. Машинопись. Т. 1, г. Загорск, Лавра, МДА, с. 185-230.
8. Знаменский Ф., прот. К двадцатипятилетию архипастырского служения преосвященного Николая, епископа Ревельского. "Прибавление к Церковным ведомостям", 1905, май, № 22, с. 895-899.
9. Сеодзи, Сергей. О православной Миссии и церкви в Японии. "Прибавление к церковным ведомостям", 1891, март, № 13, с. 403-410.
10. Кониси, профессор университета. "Djsisha" (Kiomo). Воспоминания японца об архиепископе Николае. "Христианин", т. 1, январь-апрель, с. 665-669.
11. Наши пленные в Японии. "Прибавление к Церковным ведомостям", 1905, май, № 21, с. 878-879.
12. Казем Бек. Апостол Японии Архиепископ Николай (Касаткин). (К 100-летию Православия в Японии), "Журнал Московской Патриархии", 1960, июль, с. 43-58.
13. Епископ Сергий. Празднование пятидесятилетия благовестнических трудов высокопреосвященного Николая в Японии. "Прибавление к Церковным ведомостям", 1911, № 40, с. 1699-1702; № 41, с. 1752-1758.
14. Приветствие Архиепископа Японского Николая Миссионерскому съезду в Иркутске. "Православный благовестник", 1910, т. 2, № 16, август, кн. 2, с. 146-149.
15. Позднеев Димитрий. Архиепископ Николай Японский (Воспоминания и характеристика), С.-Петербург, 1912.

(По материалам сайта Подворья Русской Православной Церкви в Японии )