«Правде отец — Бог, и правда вельми богатство и славу умножает» (комментарий в зеркале СМИ)

Для России и на все времена...

(Ю. Якутин, научный редактор Русской классической библиотеки «Экономика и духовность» АКДИ «Экономика и жизнь»)

Вызванная к жизни преобразовательной деятельностью Петра I, необыкновенно яркая и смелая книга Ивана Тихоновича Посошкова «О скудости и богатстве» — выдающееся литературное произведение. Вместе с тем ни масштаб, ни глубина мысли его автора, рядового купца-предпринимателя, выходца из ремесленных крестьян, до сих пор не получили должной оценки.

Крестьянское происхождение и купеческие занятия всегда вредили исследованию взглядов Посошкова. Они довлели над многими учеными, формируя у них односторонний взгляд на творчество Посошкова. Даже и почитатели Посошкова чаще всего не идут далее восторгов.

Этот ограниченный во многом взгляд на Посошкова формировался с середины XIX века. Со времени прихода его к массовому читателю. Вспомним общие тогда представления о купечестве: темное царство! И вдруг появляется купеческая книга. С разбором важнейших государственных проблем! Со здравыми, талантливыми даже, рассуждениями! Самородок!

Но «самородок» — не очень удачное слово применительно к такому таланту. Скажут: «Самородок» — и на первый план выступит причудливая игра природы, оставив в стороне где-то и напряженный труд, и нелегкую жизнь. Скажут: «Самородок» — и вместе с удивлением ясно послышится и снисходительность. Скажут: «Самородок» — и за этим словом потеряются, поблекнут тысячи драгоценных крупинок, высвечивающих золотом историю русского предпринимательства.

Десятки русских купцов-предпринимателей еще и до Посошкова оставили заметный след в русской истории. Сколько их было и в его время! Людей незнатных, не получивших образования, но сумевших подняться до уровня решения общероссийских задач. Сколько талантливых сочинений, сколько важных государственных «прожектов» составлено ими! На их наследии вырос талант Посошкова, в общении с ними он креп. Вообще, без русского купца невозможно представить себе и весь ход русской жизни.

Узость подхода к анализу работ Посошкова (а у него, помимо «Книги о скудости...», вобравшей в себя главные его мысли, изданы еще и «Завещание отеческое к сыну своему», и «О ратном поведении», и «Зеркало, сиречь изъявление очевидное и известное на суемудрия расколнича») не преодолена до сих пор. Нередко вместо серьезного разбора творчества публициста из книги в книгу кочуют устаревшие ярлыки и штампы: «идеолог купечества», «противник привилегий дворянства», «выразитель интересов крестьянства»... И почти ничего не говорят в них о главном: о Посошкове как выразителе интересов Российского государства. И почти не анализируется он как проповедник государственного переустройства, как глубочайший идеолог реформ. Но в этом суть его книг! И тут следует вспомнить о преобразовательной деятельности Петра I, которому и предназначалось сочинение Посошкова.

У императора Петра была страсть ко всяким нововведениям. Он осуществил их так много, что его по праву считают величайшим реформатором. И кажется удивительным желание Посошкова направить и даже невольно поучить уму-разуму государя, набравшегося ко времени написания «Книги о скудости...» и многих знаний, и неоценимого практического опыта. Но Петр был горяч, порывист и почти всегда действовал прямолинейно, грубо, «силой власти, а не духа», заботясь более о великости дел, чем о безмерном величии и самоценности каждого человека. И не потому ли так мало у него было единомышленников, и не оттого ли даже самые скромные начинания стоили ему огромных усилий и неоправданных жертв.

Горячность, неуемное поспешание Петра могут быть оправданы тем, что слишком великое «множество всяких неисправностей» и «застарелого зла» окружало его. Терпеть этого не было сил. И он действовал. Часто излишне резко. Порою кажется, что он совсем не верил в нравственную силу русского народа и больше сердился на Россию за ее техническую отсталость, чем любил за невинную красоту и глубинную духовную мощь.

И еще. Он очень хорошо представлял себе цели, характер реформ, их европейскую направленность, но общей продуманной картины переустройства государства у него не было. Ему, впрочем, и некогда было думать о концепциях. Впрягшись в воз с огромной страной, с миллионами мало что понимающих, упиравшихся ее жителей, которых он не уговаривал и не убеждал, а перековывал и ломал, он потащил его в Европу, в гору. И где тут было остановиться ему, призадуматься. Только успевай, перехватывайся. Он как бы шел на поводу у событий. Хватался за одно и тут же видел, что необходимо и другое. Брался за это другое и сталкивался с третьим. Но «при множестве дел не останешься без вины. И если будешь гнаться за ними, не достигнешь...» (Сир 11, 10).

Далеко не все удавалось Петру, и не так споро продвигалось дело его, поскольку к энергии монаршей власти не подключалась энергия масс. «Он на гору хотя и вдесятеро тянет, а под гору миллионы тянут», — удивительно метко подмечает это Посошков. С.Соловьев по этому поводу приводит характерные примеры со школами в петровское время: царские указы о их починке не выполнялись, учителям вдруг прекращали выдачу и жалованья, и дров...

Посошков восхищается энергией Петра, он угадывает за ней положительную направленность, но общая картина Петровских преобразований его беспокоит и удручает: «Видим мы все, как великий наш монарх о сем трудится, да ничего не успевает».

Посошков — искренний сторонник императора. Так же, как и Петр, он видит в окружающем настоящем множество следов негодного прошлого, должного отойти, отслоиться, умереть, и почему-то не отходящего, и почему-то не умирающего. Так же, как и Петр, он не раболепствует перед прошлым. Так же, как и Петр, предлагает «самые крутые меры для истребления застарелого зла» (С. Соловьев), но в отличие от властного государя он ищет глубинные причины современной ему неустроенности и успевает, находит время и возможность подумать об очень и очень многом, «о чем не умели думать высшие классы» (В. Ключевский). И не только думает, но и отыскивает «уйму способов» по исправлению «происходящей неправды». Системно выстроенные предложения Посошкова свидетельствуют о недюжинном уме автора и являют собой великолепный образец редкого у нас умного подхода к переустройству России...

Удивительно, но многие из предложений Посошкова не потеряли значимости и до сих пор. И рассматриваемые им «неисправности» удивительно схожи с нашими, теперешними.

И бедственное положение армии, когда «иным солдатам и по десяти алтын на месяц денежного содержания не приходит», так что «от такова порядка и от бескормицы служба вельми не успешна, потому что голодный, идучи, за соломинку зацепляется, а не то что ему неприятеля гнать».

И неправосудие, когда «судная расправа, никуда не годная», когда «много и безвинно сидят», когда очи и мудрых судей «заслепляет мзда», когда они нисколько не стараются людей «поберечь и до убытка какова не допустить».

И казнокрадство, когда многие кормятся «государевыми сборными деньгами», когда «деньги сборные крадут».

И засилье чиновников. Когда у миллионов людей произволом чиновничества, которое хуже воров и разбойников, отбита всякая охота приложить к чему-либо руку. Когда все они помышляют только о ежедневном скудном пропитании.

И недостатки налоговой системы. Когда многими налогами «смущают дух народа». Когда государственные «прибыльщики устроили генеральную облаву, особенно на мелкого промышленника и мастерового». Когда существует масса мелочных сборов (от которых «токмо людям турбация великая: мелочный сбор мелок он и есть!»). Когда «покушаются с одного вола по две и по три кожи сдирать, а по истинной правде не могут и единой кожи целой содрать и как не стараются, токмо лоскутья сдирают». И когда все это — настоящая беда, ибо «худой тот сбор, когда кто царю казну собирает, а людей разоряет». Не так следует поступать тем, «кто прямо государю своему тщится служить»: более собрания казны им надлежит «людей от разорения» охранять.

И неразвитость, и незащищенность отечественной промышленности. Когда из страны вывозится сырье, но не готовые изделия. Когда русские правители «русского человека ни во что ставят». Когда и наше купечество не ставят «ни в яичную скорлупу; бывало, на грош все купечество променяют». Когда иноземцы, приехав, «засунут сильным персонам подарок рублев в сотню, другую, то за сто рублей сделают они, иноземцы, прибыли себе по миллиону».

И неразрешенность земельного вопроса. И скудость бюджета... Все, буквально все поставленные Посошковым вопросы волнуют нас и сегодня. И так же, как и он, мы отыскиваем способы реформирования государственного управления, армии, судопроизводства, образования, экономических и земельных отношений. Они могут оказаться отличными от предложенных Посошковым. Но и не в них дело. Дело в заявленных Посошковым целях переустройства страны и выстроенных им главных направлениях такого переустройства.

Первая, существеннейшая (и очень русская) черта во всех предложениях Посошкова — снискание «невещественного богатства», «снискание правды!». «Правде отец — Бог, и правда весьма богатство и славу умножает и от смерти избавляет, а неправде отец — дьявол, и неправда не токмо вновь богатит, но и древнее богатство расточает и в нищету приводит и смерть наводит».

Об отыскании правды — более всего следует заботиться. Отыщем ее — все остальное приложится, ибо «правдою утверждается престол» (Притчи, 16, 12). Но искать ее надо у себя и самим, не испрашивая советов на стороне, ибо Западу не нужно наше благополучие, им нужно, чтобы «они одни славились и богатились, а мы бы от них из рук глядели».

Когда найдем правду, когда она «в нас утвердится и твердо вкоренится, то не можно царству нашему Российскому не обогатиться и славно не возвыситься». Но что значит по Посошкову государству возвыситься? Тут еще одна его замечательная мысль, совсем забытая сегодня. Мысль, в корне предвосхищающая главный главный социальный закон: не то великое дело, чтобы царскую сокровищницу наполнить богатством, «но то великое и многотрудное есть дело, чтобы народ весь обогатить!» И почти повсюду в книге разбросаны его предупреждения власти: берегите народ. Он дан вам Господом только во временное управление, и ответите за него пред Господом! Не истощайте его силы, не доводите его до оскудения, поскольку это главная причина оскудения государства. Но и не оставляйте его в праздности. Но и не поощряйте его лености.

Из характера некоторых предложений Посошкова иные историки и сегодня выводят его защитником интересов купечества, одевая его в мундир меркантилиста. И не видят, как тесен ему этот мундир! И не догадываются о том, что ему нужна одежда много просторнее. Это оттого, что читали Посошкова равнодушно, только глазами. Не пропуская прочитанное через сердце. Иначе нельзя было не заметить страстной устремленности Посошкова к процветанию всей России. К процветанию каждого ее сословия, каждой семьи, каждого двора. Иначе нельзя было проглядеть этой главной его мысли: «Чтобы народ весь обогатить!»

Разительно отличаются не только цели, разительно отличаются и предложения Посошкова от навязанных нам в прошедшее десятилетие и на беду нам осуществленных. Не со сладкого (отнять и поделить) предлагает он начинать серьезные преобразования (ибо на этом и кончим), но с подъема национальной духовности, с патриотизма, с образования, с формирования профессионализма во всем, с культурной революции, если хотите. Чтобы не были наши лидеры слепыми вождями слепых. Чтобы и мы не рассчитывали на властную энергию одних только правителей, часто рабов обстоятельств, рабов собственной гордости, рабов собственного окружения, рабов собственной алчности. Бог весть, куда они могут нас завести. Царей с рабским существом — и «земля не может носить» (Притчи, 30, 21—22).

И государство Посошков не уводит на задний план. Роль его у Посошкова решающая. Уважающее себя, сильное, основанное на законе, на правде государство и неленивый, богатый, просвещенный народ — вот куда простираются мечты Посошкова. И он не видит возможности реформировать страну, экономику без участия государства. Нужны переустройство, решительная ломка старых законов («у нас в Руси неправда вельми застарела»). Нужно совершенствование образования. Нужны справедливые налоги, не разоряющие народ. Нужны разумные пошлины. Отечественной промышленности нужна защита от импортной интервенции... Кто же всем этим будет заниматься в стране, где почти все, так уж сложилось, казенное? Или кому этим заниматься, как не государству?

Ключевский справедливо пишет о том, что почитатель государя Посошков вынужден «был признать и красиво изобразил, как плохо спорилось дело в руках у Петра», как все судьи у него «криво ехали», как мало было у него пособников и радетелей.

Все верно, но тут следует и добавить, тут следует и уточнить, что заслуги Посошкова совсем не исчерпываются только этим. В «Книге о скудости...» нельзя не заметить и глубокой, на века, позитивной программы. В 1842 году, когда известный историк М.Погодин задумал издать ее, он встретил цензурные затруднения. Почему? Не потому ли, что и сто лет спустя после написания мысли ее автора страшили вороватых чиновников, брали их за живое.

Не могло их разделять и аристократическое дворянство, упреки которому разбросаны по всей книге Посошкова. Теперь некоторые из этих упреков могут показаться неактуальными. Но это только на первый взгляд. Может, к примеру, показаться анахронизмом предложение Посошкова о запрете дворянам заниматься предпринимательством. Но давайте вспомним, что представляло собой дворянское сословие в петровское время. Чем занимались тогда его представители? Служением государству! Управлением государством! Но что может случиться с государством, если люди, им управляющие, начнут совмещать государственные дела с собственным бизнесом, мы слишком хорошо теперь знаем...

Книга «О скудости...» написана Посошковым в «доношение» Петру I, чтобы, ознакомившись с содержащимися в ней предложениями по искоренению «неисправностей», государь бы их «в дело произвел». И теперь исследователи задаются вопросами: дошла ли книга до государя, успел ли он ее прочитать? Нам эти вопросы не представляются достаточно важными. Разве из многих исторических обстоятельств не ясен на них ответ?

Для всех нас не важнее ли то обстоятельство, что состоялась историческая встреча Посошкова с читателем? И еще. Для всех нас не важнее ли получить ответы на другие вопросы: не прошла ли эта книга мимо нашей сегодняшней власти, прочитали ли ее наши сегодняшние правители? Настолько много в ней мыслей, не потерявших актуальности, настолько далеко заглянул он вперед. За удивительность, за несвоевременность некоторых предложений Посошкова Ключевский называет его проекты «самым ранним сновидением», а его самого — чудаком. Но об их удивительности можно думать только в связи с окружающей Посошкова действительностью. С точки же зрения общего хода истории — никакой удивительности. Прозорливость таланта, трудившегося «не себя ради», но из любви к России! Таланта, сумевшего заглянуть очень далеко! Таланта, сумевшего разгадать извечную тайну успешной жизни любого государства. Тайну, состоящую из четырех всего слов: Свободный труд, Закон и Правда.

И вот что сделали любовь и талант: писал для Петра, применительно к определенному времени, получилось же — для России и на все времена...