«Правде отец — Бог, и правда вельми богатство и славу умножает» (комментарий в свете веры)

Александр Мешков

Искатель правды Иван Посошков

350-ая годовщина со дня рождения первого русского экономиста, замечательного публициста Ивана Тихоновича Посошкова (до сих пор учёные не пришли к единому выводу о том, когда он точно родился: в 1652 или 1653 году) прошла мало замеченной широкой общественностью. А ведь с именем этого замечательного мыслителя петровского времени связано рождение оригинальной русской политической экономии, которая совершенно по-иному понимала роль и назначение человека в системе хозяйства, чем политэкономия западная.

- По социальному происхождению, общественному статусу и образу жизни основатели этой науки в России и Европе также весьма различались, - говорит исследователь творчества первого русского экономиста, старший научный сотрудник Института экономики РАН Любовь Зайцева. - Адам Смит был выходцем из семьи таможенного чиновника. С детства его окружали книги, в 14 лет он поступает в Глазговский университет, в 28 лет становится профессором. Смит целиком посвящает себя научной и преподавательской работе. И только в конце жизни, после издания своей основной книги, благодаря хлопотам влиятельных знакомых и почитателей получает весьма прибыльную должность одного из таможенных комиссаров. Посошков же происходил из оброчных крестьян подмосковного села Покровское. Его жители работали в мастерских Оружейной палаты Государева двора, и это помогло Ивану приобрести различные знания и навыки – благодаря чему он «никогда не празден был и дней своих не терял даром». В результате неустанных трудов Посошков далеко ушел от своего класса и по существу стал одним из первых российских буржуа. По меркам того времени Иван Тихонович достиг многого: владел собственным двором в Петербурге, двумя дворами в Новгороде, еще двумя небольшими имениями с несколькими десятками крепостных и винокуренным заводом. Жизнь в нём била ключом: изготавливал денежные станки для монетного двора (и как лучший механик был представлен царю), отыскивал месторождения нефти и серы, устанавливал фонтаны, изобретал разные «защитные пищали» (нечто вроде пулемета) и т. д. Но ни материальный достаток и положение в обществе, ни творческое самовыражение не могли его удовлетворить.

Посошков принадлежал к типу отечественных правдоискателей, которые всей своей жизнью и произведениями показали, что в нашей стране заботы о земном устроении всегда были связаны с высшими интересами духа, корнями проникающими в веру и быт русского человека. Об этих людях хорошо сказал Николай Бердяев: «Русская душа сгорает в пламенном искании правды, абсолютной, Божественной правды и спасения для всего мира и всеобщего воскресения к новой жизни. Она вечно печалится о горе и страдании народа и всего мира, и мука её не знает утоления». Именно так жил Иван Посошков. «От юности своея, – искренне признавался он, – бех таков: лучше ми какову пакость на себя нанести, нежели, видя, что неполезно, умолчати».

«Всеусердный желатель правды», дитя бурного петровского времени, Посошков тратил много времени и сил, «нужду свою домовую презрев», на записывание своих соображений, проектов, составление бесчисленных представлений, «доношений», «записок» о различных вопросах общественного устройства. В них Иван Тихонович предлагал различные средства к тому, чтобы «прямое подкрепити, кривое исправити, лишнее отставити, недостаточное же наполнити». Однажды правдоискательство уже принесло Посошкову неприятности: за участие в кружке вольнодумцев в Андреевском монастыре (ныне находится в черте города на склоне Воробьёвых гор, у Москвы-реки) его арестовали и допросили, однако заключения и ссылки удалось избежать. Этот случай немного научил Ивана Тихоновича осторожности. Но она не отнял у него решимость обличать общественные язвы… И вот будучи уже в преклонном возрасте, но не имея сил молчать, он «дерзнул» взяться за перо, чтобы изложить царю насущные нужды и потребности России – дабы «тунеядцем у Великого Государя не быть, и за то …ответу Богу не дать».

Незадолго до кончины Петра I, в конце февраля 1724 года, Посошков заканчивает посвященную «Всепресветлейшему, державнейшему Императору и Самодержцу всероссийскому» рукопись своей «Книги о скудости и о богатстве». В ней он предлагает монарху провести такие реформы, которые не только обогатят все сословия, но и создадут сильное и прочное государство, что ещё больше поднимут авторитет власти, пополнит государственную казну. Но это станет возможным, если кроме вещественного богатства власть станет больше заботиться о невещественном богатстве, то есть истинной правде.

– Что понимал под этим автор «Книги о скудости и о богатстве»?

– Его правда вытекает из Священного Писания и творений Святых Отцов Церкви. «Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» – призывал Посошков. Только при общем согласии и христианской любви друг к другу «вси обоготятся», а царские сокровища «соизлишествам наполнятся, потому, что правда никого не может обидеть», «правде отец – Бог и правда велми богатства и славу умножает…»

Автор уделяет большое внимание духовному, воинскому и судебному сословиям. По его мнению, именно им более всего необходима правда, а с другой стороны – именно от них зависит её общее состояние на Руси. Духовенство он считает высшим сословием и связывает с ним будущее России. Посошков не сомневается, что только Православная вера способна воспитать русских людей в истинной правде. И он скорбит о том, что, хотя и «у нас вера святая, благочестивая, и на весь свет славная», но «паче всех вер развратившаяся»… Автор настаивает на том, чтобы духовенство заботилось о духовном просвещении людей, обучало их грамоте – «чтобы не было и в малой деревне безграмотного человека». Но при всех своих критических замечаниях к священникам Посошкову даже страшном сне не могло предвидеться умозаключение Смита, что духовенство-де – непроизводительный класс, который живет за счет государственных расходов: поэтому, мол, его уместно поставить в один ряд со скоморохами, актерами, певцами, танцорами, врачами, учеными. Если духовенство воспитает русского человека в истинной вере, и мы научимся Бога любить и Его бояться, жить одной дружной семьей, вот тогда общими усилиями поднимем производительные силы, создадим вещное богатство, укрепим наше Отечество – так считал оригинальный русский мыслитель.

Вот откуда берут начало разные подходы Посошкова и Адама Смита. Один из них считает центральной фигурой общества тех, кто должен воспитывать у людей духовность, а другой – стяжателсьво.

– Вы не преувеличиваете? И стоит ли противопоставлять этих мыслителей друг другу?

– Давайте-ка обратимся к их работам. Адам Смит долго наблюдал то общество, в котором жил, и определил его основные закономерности, характер взаимоотношений людей. «Не от расположения к нам мясника, пивовара или булочника ожидаем мы нашего обеда, – утверждал он, – а от пристрастий их к собственным выгодам. Мы обращаемся не к гуманным их чувствам, а к эгоистическим. Мы говорим не о наших чувствах, а об их выгоде». Логику человеческих поступков по отношению к другим людям, по его мнению, можно объяснить формулой: «Дай мне то, что мне нужно, и ты получишь то, что нужно тебе».

Вот именно такого человека, понимаемого как сгусток своекорыстных интересов, Смит и поставил во главу новой науки, которую он назвал «политической экономией». Этот «хомо экономикс» («экономический человек») действительно не ждёт благодеяний от своих близких и не оказывает их другим. Он разумно преследует свою выгоду и твёрдо знает, что ничего не получит даром, но и сам ничего не дает и не делает даром. Если по Смиту закон спроса и предложения – основа человеческих взаимоотношений, то выходит, что мы должны равнодушно взирать на человеческие страдания, считая их следствием «естественного» хода вещей. Впрочем, английский экономист полагал, что если каждый станет преследовать свой эгоистический интерес, то «невидимая рука» рынка сделает богатым, в конце концов, всё общество.

Однако реформы в России в 90-ые годы показали, что это не так. «Новые русские» взяли на вооружение постулаты «экономического человека» Смита и оказались в моральной изоляции. Реформы на западный лад в России не идут. Общество на уровне подсознания не может принять навязываемую ему погоню только за материальным богатством.

Чтобы не говорили, но русскому человеку оказалось ближе то понимание государственной власти, которое мы встречаем у Посошкова, чем взгляды по этому поводу Адама Смита. Последний категорически возражал против вмешательства государства в частнохозяйственную деятельность. Он рассматривал это как посягательство на «естественную свободу» человека. Последователи «великого шотландца» сводили роль государства к работе регулировщика автоинспекции, который должен направлять поток машин в определённую сторону и следить за тем, чтобы из-за нарушений правил дорожного движения не происходило аварий, не создавались «пробки» на дорогах и т.д.

Однако в русской общественной мысли – иная традиция. Посошков, например, рассматривал Российское государство как большой хозяйствующий Дом. Главе этого дома, отцу семейства все подчиняются и беспрекословно исполняют его указания. Но кому много дано, с того много и спросится. Обязанность главы Дома заключается в том, чтобы последний всегда был в порядке, пригоден для проживания. Но Посошков видит, что единственное, что осталось в этом Доме прочного, так это Православная вера, на фундаменте которой он зиждется. Другие же части все обветшали. Иван Посошков советует монарху срочно заняться переборкой брёвен. «…Хоромина ветхия, не рассыпав всея и не расмотря всякого бревна, всей гнилости из нея не очистить».

Сердце Посошкова болит от того, что его любимое Отечество не богатеет, а беднеет. «Российская земля во многих местах запустела и всё от неправды, и от нездравого и неправого рассуждения. И какие гибели начинятся и всё от неправды», – с горечью восклицает автор. Неправда – это бесправие, такое состояние общества, когда каждый может обидеть другого; это когда на «обидников» нет суда, особенно если они состоятельные люди или выходцы из высшего сословия, «понеже в нас неправда велми твёрдо вкоренилась: кто с кого сможет, тот того и давит». Посошков видит, как «солдаты бегут от обиды офицера своего», крестьяне, оставив свои дома, бегут «от помещичья произвола и насилия», купеческим сословием гнушаются и напрасно обижают.

Посошков просит государя защитить крестьян от помещичьего произвола царским указом, дабы они были «не нищими, а богатыми». Он советует царю брать повинность не с души, а с земельного надела крестьянского двора и карать помещиков (отнимать у них земли и крестьян в пользу царской казны), которые требуют «сверх уреченного числа». Ведь крестьянский прибыток, убеждает он царя, это приращение к уже существующему богатству казны, и надобно провести такие реформы, чтобы крестьяне смогли заплатить подать государю и помещику и прокормить себя «без нужды»… Автор даже настаивает, чтобы глава российского Дома наделил дворян новой функцией – «присматривать» за крестьянами (чтобы они «не лежебочили», а получали «прибыток»), способствовать росту крестьянского богатства. Конечно, дворянам эта функция была несвойственна, однако поражаешься тому, насколько дальше робких идей либералов «золотого века» Екатерины II пошёл вышедший из народа экономист-самоучка. Исходя из Cвященного Писания, по которому каждый должен добывать свой хлеб в поте лица своего, он осмелился предложить обложить платежом все дворянские земли – поместные и вотчинные, предварительно описав их. «Дабы на земле Его Императорского Величества никто даром не жил».

- Из истории известно, что в августе 1825 года, спустя семь месяцев после смерти Петра I, Иван Посошков был арестован и вскоре умер в тюремных застенках. Не была ли связана его смерть со столь смелыми предложениями общественного переустройства?

- Посошков был взят под стражу «по важной креминальной вине». Скорее всего, именно написание «Книги о скудости и о богатстве» и вменялось ему как государственное преступление... Не случайно через три дня после ареста Посошкова при допросе одного подьячего в Тайной канцелярии у него интересовались: не имеет ли он в числе прочих и «Книгу о скудости и богатстве»? Выводы ее действительно могли показаться слишком резкими для властей и дворян, земли которых Посошков предлагал обложить налогом. Но кто мог быть инициатором ареста, трудно сказать. Однако известно, что Посошкова очень не любил Меньшиков, который после смерти Петра стал всемогущим, без его ведома ничего не делалось.

Посошков не зря просил Петра оставить его имя неизвестным «любителям неправды», ибо последние, узнав о «мизерности» (низком происхождении) автора, «не попустят… на свете ни мало времени жити, но прекратят живот мой». Предчувствие его не обмануло…В материалах дела нигде не сказано, что Посошкова пытали, но ведь общеизвестно, что без пыток тогда не обходились. На свою участь Посошков смотрел как на испытание, посланное ему Провидением, и переносил все с христианским терпением, без ропота и малодушия, памятуя о том, что «подобает паче о бедах радоватися, а не скорбеть». Однако тюремное заключение подорвало силы Ивана Тихоновича, и спустя 5 месяцев, в феврале 1726 года он скончался в темнице Петропавловской крепости.

- А как сложилась судьба его книги?

- До сих неизвестно, дошла ли она до Петра, который умер через 11 месяцев после ее написания. К сожалению, долгие годы книга не была известна общественности. Рукопись скрывали в Тайной канцелярии, пока ее не обнаружил историк Михаил Погодин в 1840 году. Публикацию «Книги о скудости и о богатстве» ему удалось осуществить только в 1848 году – после того, как судьбу рукописи взял под свое покровительство министр просвещения Уваров.

А в России тем временем широко распространялись идеи того же Адама Смита (кстати, в отличие от Посошкова основную работу этого мыслителя - «Исследование о природе и причинах богатства народов» - ожидал шумный успех). В 1802-1804 годах в переводе русского посла в Лондоне эту книгу издают в четырёх томах в России. Под её влиянием была написана работа «Опыт теории налогов» декабриста Николая Тургенева (опубликована в 1818 году). Да, развитие нашей страны и русской общественной мысли теперь во многом определялось идеями Адама Смита и его последователей. Мысли же Посошкова требовали более глубокого осмысления, особого восприятия российской действительности и потому ими руководствовались лишь немногие наши соотечественники. В этом, по-моему, заключается трагедия России…

- В чем она состояла? В следовании стереотипам западной экономической науки?

- Мы забыли о «внутренних источниках» накопления, за которые ратовал Посошков. Он считал, что внешняя торговля должна быть регулируема, что необходимы ограничения на ввоз в страну иностранных товаров. К числу таких товаров он относил скоропортящиеся и те, которые в России уже имеются. Знакомая проблема, не правда ли? Купцы, по его мнению, должны объединиться, чтобы держать высокие таможенные тарифы на ввозимые товары. Однако в то время процветала иная практика. Сырьё мы вывозили по очень низким ценам. Прошло почти 300 лет и что изменилось?

Автор «Книги о скудости и о богатстве» советовал Петру развивать отечественную крупную промышленность: сначала строить казённые заводы, а затем передавать их в частные руки. «Дабы люди богатели, а царская казна множилась». Если бы в своё время осуществились эти идеи, то многие наши последующие проблемы отпали бы сами собой. Но чем дальше, чем больше мы старались получить всё готовое из других стран. Если в начале XIX века примерно 13 процентов российского экспорта составляло железо, то потом, вплоть до революции, - только сырье. Страна всё более превращалась в экономическую колонию. Она развивалась за счёт внутренних ресурсов, а благодаря упованиям на внешние силы и помощь. Накануне 1917 года треть промышленных капиталовложений и половина банковского капитала были иностранного происхождения.

– Так вот почему во второй половине 20-ых годов прошлого века форсированная индустриализация страны стала рассматриваться как средство обеспечения национальной безопасности! Даже если она проводится за счет изымания средств у нашего несчастного крестьянства…

– К драматическим событиям начала XX века и более поздних лет привело много причин. Но Посошков предвидел, чем всё могло закончиться. Правда, он не говорил о последствиях. Автор «Книги о скудости и о богатстве» писал о том, что совершенно необходимо, чтобы богатство сменила скудость, а страна стала великой. Но власти не только не заботились о том, чтобы основной класс – земледельческий – жил с «прибытком», «без нужды», а наоборот, делали всё возможное, чтобы крестьянин бедствовал. Крутящийся на двух-трёх десятинах земли, которые давали в среднем по 30-40 пудов каждая, русский хлебопашец в 1912 году должен был отдавать в казну половину урожая, если имел три десятины, а то и две трети, если имел только две. Не повезло крестьянину и после революции. Экспроприация состоятельных земледельцев в годы коллективизации, работа за палочки-трудодни в колхозах, борьба с личными приусадебными участками, непомерные налоги и попытки обобществить домашний скот – все это надломило силы русского крестьянства и нанесло ему непоправимый экономический и социально-психологический ущерб. В 70-первой половине 80-х годов благодаря изменениям в политике государства российское село начинает приходить в себя, становиться на ноги. Однако в истекшее десятилетие по крестьянству были нанесены новые удары, вероятно, преследующие цель похоронить его как класс…

Забыли мы и другие внутренние источники богатства, о которых писал Посошков. А ведь в России были развиты «домашняя индустрия», артельное и кустарное производства. Более того, в конце XIX века они переживали подъём. В одной Московской губернии на «кустарных» предприятиях оказалось занято в 4,5 раза больше рабочих, чем на фабриках. Однако не получив государственной поддержки, артели и кустарные промыслы постепенно сошли на нет. А жаль. По-моему, мы упустили шанс выбрать свой самобытный путь общественного развития.

События ХХ века лет подтвердили правоту князя Александра Щербатова, который в 1910 году писал: «Русское общественное мнение не верит ни в трудолюбие русского народа, ни в его творчество, оно верит только формулам и коэффициентам иностранной науки и техники, в чудодейственную силу иностранного капитала, не знакомясь с ним по существу». Это замечание перекликается с другим – из «Книги о скудости и о богатстве». Иван Посошков считал особенно опасной «неправдой» то, что российские правители «русскаго человека ни во что не ставят и накормить не хощут, чтобы он доволен был без нужды», и тем самым приносят государю «великий убыток, а не прибыток…»

- И все же я помню, как в 1993 году, в разгар радикальных рыночных реформ, в России шумно отмечали 270 годовщину со дня рождения Адама Смита. Обрадованные этим, собкоры двух американских газет даже написали книгу «Адам Смит шагает по Москве». А теперь, 10 лет спустя, мы с вами говорим об Иване Посошкове, а о новом юбилее английского экономиста в Российской столице никто даже и не вспомнил. Может быть, все-таки за последние годы в нашей стране что-то изменилось…