Что такое классический патриархат? (комментарий в свете веры)

Как видно из названия, в данной статье мы хотим выяснить содержание понятия «патриархат» в его классическом, т.е. образцовом, виде. Для решения этой задачи, мы должны найти классическую для церковного управления эпоху и выявить в ее границах все существенные признаки этой высшей формы церковного управления.

Итак, говоря о классическом устройстве церковного управления, какую эпоху следует выбрать эталонной? Несомненно, это – эпоха Вселенских Соборов, на которых были впервые учреждены основные ступени церковного управления или санкционированы уже имевшиеся. К последним относятся отдельные парикии (синоним – епископии), начавшие свое существование уже в Апостольский век. К ступеням, разработанным непосредственно Вселенскими Соборами, относятся: митрополичьи округа (синонимы – провинции, епархии) и патриархаты. Но эта эпоха для нас важна не просто потому, что внутри нее возникает интересующее нас понятие, но в первую очередь потому, что все законодательство Вселенских Соборов обладает характером безусловной непогрешимости.

Это очевидно для всех, когда речь идет о той части наследия Вселенских Соборов, которая выражает истины веры, ибо эти определения не зависят ни от каких исторических условий и всегда сохраняют свой первоначальный объем. Но когда утверждается непогрешимость церковно-правовой, или канонической части, возникает справедливое на первый взгляд подозрение в недобросовестности такого утверждения, ибо те исторические условия, в которых издавалось то или иное правило, изменяются, так что теоретически должен наступить момент, когда для применения данного правила нельзя будет найти достаточных оснований.

Наша эпоха, удаленная от последнего Вселенского Собора более чем на двенадцать столетий, знает немало таких правил, потерявших свою реальную действенность. Однако временная приостановка действенности правила со стороны авторитетной церковной власти не означает потери его действительности, каковая остается неизменной, и сама действенность может быть восстановлена той же властью при новом, благоприятном изменении внешних условий[1]. Для этого требуется одинаково внимательно изучать все каноны, - и сохраняющие действенность, и утратившие ее, а также исторический контекст их появления, до самых мельчайших, доступных исследователю, деталей. Только тогда Церковь будет иметь возможность быстрого и верного применения правила, пребывающего в «пассиве» ее канонической памяти.

Таким образом, изменение или даже полное исчезновение причин появления того или иного правила не может указывать на ущербность или тем более погрешимость этой части наследия Вселенских Соборов. Сказанного достаточно, чтобы определить понятие, вынесенное в заглавие. Классический патриархат - это такая высшая форма церковного управления, которая возникла в результате законодательства Вселенских Соборов и которая ограничена, в своем развитии, временными пределами этой эпохи. Теперь перейдем к ответу на поставленный нами вопрос и постараемся выяснить существенные признаки понятия «патриархат» в эпоху Вселенских Соборов. Эту задачу мы будем решать в хронологической последовательности, постепенно, - от Никейского Собора – выясняя эти признаки и суммируя их.

Некоторые исследователи канонов, начиная с поздневизантийских комментаторов, и заканчивая нашими современниками, усматривают патриархаты с их типичными признаками уже в начале IV века[2]. Обратим наше внимание сначала на этот период. Рубеж III-IV веков, по свидетельству Евсевия, отмечен неприглядной взаимной борьбой особенно сильных епископов. Вот его свидетельство: «все пошло кое-как, само по себе, мы стали завидовать друг другу [...], а наши мнимые пастыри, отбросив заповедь благочестия, со всем пылом и неистовством ввязывались в ссоры друг с другом, умножали только одно – зависть, взаимную вражду и ненависть, раздоры и угрозы, к власти стремились так же жадно, как и к тирании тираны»[3]. Никейский Собор остановил эту борьбу и в некотором смысле закрепил ее результаты. Напряжение было снято и борьба остановлена 4-м и 5-м правилами, которые раз и навсегда делили имперскую Церковь на провинции, совпадавшие в их границах с границами гражданских провинций. Провинции являлись элементарными клетками административно-территориального деления Империи после реформы Диоклетиана (285-305). Число провинций, доходившее в начале его правления до 45, увеличилось в результате реформы более чем вдвое. Никейский собор воспользовался только этим низшим уровнем деления Империи, хотя существовали и высшие по отношению к провинциям, - диэцезы (состояли из нескольких провинций) и префектуры (состояли из нескольких диэцезов). Каждая провинция (греческий эквивалент этого термина – епархия) имела свой главный город, митрополис. Епископы, заседавшие в митрополисах, получали титул митрополитов, а прочие епископы, имевшие свои кафедры в простых городах епархий, стали называться епархиотами. Провинций-епархий было в середине IV века около ста, и каждая обладала полнейшей автаркией, будучи самостоятельной во внутреннем управлении, замещая вдовствующие кафедры и разрешая внутренние проблемы на регулярных, - дважды в год – епархиальных соборах. Таким образом, высшим церковным титулом, связанным с конкретными административными обязанностями, с этого момента стал титул «митрополит».

Но вот, по мнению помянутых исследователей, 6-е правило того же Собора позволяет говорить о создании еще более высокой ступени церковного управления. В этом правиле Александрийской кафедре предоставляется власть, согласно «древним обычаям», над территорией, которую составляли сразу пять провинций, при этом особые права Александрии подкреплялись примером кафедр Рима и Антиохии, также ведавших делами нескольких провинций. Оканчивается это правило такими словами: «в остальных епархиях пусть соблюдаются преимущества митрополичьих церквей (т.е. кафедр митрополитов)»[4]. Собственно, ни о какой высшей ступени управления в этом правиле нет речи. Здесь говорится о нескольких, на древнем обычае обоснованных исключениях из 4-го и 5-го правил, а именно, когда под юрисдикцией одного митрополита находится область, состоящая из нескольких гражданских провинций. Речь идет о тех же митрополиях, только больших по размеру, но по принципу управления тождественных со всеми прочими.

Таким образом, три этих канона утверждают за каждым высшим епископом власть над одной («классические» митрополиты) или, «по древнему обычаю», несколькими (Александрия, Рим, Антиохия) гражданскими провинциями. Несомненно, три последних кафедры возвышались над прочими своим авторитетом и размером своих областей, но классическими патриархатами они еще не были. Та поспешность, с которой некоторые исследователи готовы видеть в этих правилах указание на уже установившиеся патриархаты, объясняется механическим перенесением ими на ту эпоху условий и институтов позднейших веков. На самом деле, отцы Никейского Собора вовсе не желали разрушать шестым правилом то, что только что было установлено в предыдущих, т.е. сконструированную ими систему автокефальных епархий. Это доказывает следующее, 7-е Никейское правило: «Поскольку утвердился обычай и древнее предание, чтобы оказывать честь епископу Элии, - пусть он пользуется тем, что связано с этой честью, при условии сохранения митрополией своего достоинства». Оно, с одной стороны, выделяет Элию-Иерусалим среди прочих провинциальных городов Палестины по причине исключительного места этого города в христианском Предании; с другой стороны, правило даже для этой провинции подтверждает прерогативы гражданской столицы, Кесарии, в церковных делах. Таким образом, отцы Собора не делают исключения из принятой ими системы даже для Иерусалима.

Перейдем к законодательству II-го Вселенского Собора. Напомним, что он состоялся в 381 году в Константинополе и помимо догматических вопросов, он должен был разрешить и чисто канонические. Дело в том, что преемник св. Афанасия на Александрийской кафедре, архиеп. Петр II-й, пытался в начале 380-го года водворить на столичную кафедру (уже занятую св. Григорием) своего кандидата Максима Киника и таким образом, по выражению Э. Шварца, открыть там «церковно-политический филиал»[5]. Поэтому значительная часть правил этого Собора, - 2-е, 3-е и 4-е, посвящена урегулированию взаимоотношений Александрии и Константинополя. Историки патриархатов особое внимание обращают на 2-е правило, в котором впервые в церковном законодательстве фигурирует понятие «диэцез» (dioikesis), т.е. вторая ступень гражданского территороиального управления, состоящая из нескольких епархий (провинций). В правиле говорится, что епископы, находящиеся внутри диэцеза, не должны преступать его границы и не тревожить церкви. «Но, согласно правилам, - говорится далее в этом каноне, - пусть Александрийский епископ правит только в Египте; епископы Востока пусть пекутся о делах только Востока, с сохранением преимуществ Антиохийской Церкви, признанных Никейскими правилами; епископы диэцеза Асия пусть управляют только в Асии, диэцеза Понт – только в Понте, епископы Фракии – только во Фракии. Без приглашения епископы не должны переходить границ своего диэцеза для хиротонии или какого-либо другого церковного дела. При сохранении приведенного выше правила о церковных диэцезах, очевидно, что дела каждой епархии будет устраивать собор именно этой епархии, как и определено в Никее».

Прямая цель этого правила – напомнить Александрийским папам забытые ими в продолжение арианской смуты границы их юрисдикции, - границы, начинавшие казаться самим Александрийцам уже слишком скромными для них. Собор ставит Александрийских епископов на прежнее место, отказывая им в праве вмешательства в дела других диэцезов, - например, Востока, где они поддерживали тяготевшую к маркеллианству группу епископа Павлина, или Фракии, где развернулась трагикомическая история Максима Киника. Можно предположить и более общую цель данного правила: ограничить, при том без указания каких-либо определенных условий, крайние «пределы невмешательства», которыми в ходе арианской смуты, вполне естественным путем, стали диэцезы. Так, оставшийся верным православию Египет противостоял зараженному арианством диэцезу Восток. Но говорить, основываясь на этом правиле, о появлении в 381 году высшей, надепархиальной ступени управления, никак нельзя: это будет противоречить последней, очень важной фразе: «очевидно, что дело каждой епархии будет устраивать собор именно этой епархии, как и определено в Никее». Все внутренние дела: хиротонии, суд, и даже, возможно, обсуждения вопросов веры[6] должны были по-прежнему исполняться на местных, епархиальных соборах[7].

Таким образом, 2-е правило Константинопольского собора не учреждает не только патриархаты, но и диэцезы, ибо оно слишком ясно утверждает сохранение никейской системы митрополий и совсем неясно говорит о функциях диэцезов.

6-е правило Второго Вселенского Собора говорит о возможности созыва некоего «большего собора великой области», или диэцеза. Этот собор, согласно данному правилу, должен был принимать апелляции по жалобам на епархиальных епископов, в случаях, если собор епархии на своей регулярной сессии «не в силах будет восстановить порядок, по возводимым на епископа обвинениям». Хотя данное правило уже более конкретно называет функции диэцезов, а именно – время от времени составлять соборы для рассмотрения апелляций, однако и этого все же не достаточно для того, чтобы можно было утверждать об учреждении полноценной и высшей ступени управления.

Постановленное этими правилами могло иметь силу в диэцезах Египет и Восток, для которых были указаны первые кафедры (Александрия и Антиохия), и было трудно применимо в диэцезах Понт, Асия и Фракия[8], для которых главные кафедры не были прямо указаны. Правда, здесь могло подразумеваться первенство гражданских столиц этих диэцезов: Кесарии для Понта, Ефеса для Асии и Гераклеи для Фракии. Но при таком умолчании, митрополиты легко могли отстаивать независимость своих епархий, приводя в защиту 4, 5 и 6 правила Никейского Собора.

Рассмотренные Константинопольские правила имеют и другие важные умолчания. Неясно, когда, где, как и кем проводятся «большие» соборы. Очевидные недоговоренности этих канонов могут быть объяснены тем, что диэцезам отводилась тогда достаточно скромная роль в церковном управлении. Они проектировались, видимо, как более обширные церковные округа, внутри которых епископы должны решать дела сообща и без внешнего вмешательства, без наделения диэцезов столь же определенными функциями, какие имелись уже несколько десятилетий у церковных провинций. Все это вело к невозможности для «глав диэцезов» реализовывать свои претензии. Так, когда митрополит Фессалоник (центр диэцеза Восточный Иллирик) пытался, на основе этих постановлений, стать во главе своего диэцеза, он встретил активное сопротивление митрополитов Коринфа и Никополя, отстаивавших внутреннюю самостоятельность провинциальных соборов. Трудности, которые Антиохийской кафедре создавали стремившиеся к независимости Кипр и Палестина, говорят о том же[9].

Кроме этого, Константинопольский собор 381 года своим 3-м правилом предоставил столичной кафедре «преимущества чести после Римского епископа, поскольку этот город есть второй Рим». Константинополь, как вторая столица, очень рано был изъят в своем гражданском управлении из общей провинциальной системы и управлялся особым чиновником с титулом praefectus urbi, как и старый Рим. Очевидно, что и в церковных делах кафедра столицы не должна была подчиняться митрополиту Гераклеи (епархия Европа), - к ней было неприменимо 4-е правило Никейского собора. Действительно, если Никейский собор использовал при установлении церковных митрополий принцип «территориальной аккомодации» по отношению к существовавшим имперским провинциям, то в отношении столицы, изъятой из провинциальной системы, этот принцип не годился. К моменту Никейского собора, разумеется, у кафедры Константинополя не могло быть также никаких «древних обычаев», каковые имелись у названных в 6-м правиле древних кафедр, поскольку самый Константинополь еще только строился (с конца 324 года). Словом, церковное место столичной кафедры до II-го Вселенского собора определялось обычным порядком, а не на основе писанного права. На пустующую столичную кафедру кандидат избирался клиром столицы при участии императора и был поставляем собором наличных в тот момент в городе епископов; хиротонию возглавлял митрополит Гераклеи, сохранявший это почетное право еще во времена Симеона Солунского[10].

Однако неверно в этом правиле усматривать наделение Константинопольской кафедры какими-то определенными правами власти; оно само ясно говорит лишь о преимуществах чести. Данное правило есть простое перенесение на церковную плоскость политического места Константинополя; новая столица считалась «вторым Римом» с момента ее основания и даже официально именовалась так. Но данное правило содержит в себе все предпосылки к тому, чтобы преимущества чести были переведены столичной кафедрой в конкретные прерогативы власти, что и будет ею сделано в последующие десятилетия.

Старый Рим в своих претензиях на территории западной части Империи опирался на 3, 4, и 5 правила Сардикийского собора, которые предоставляли его епископу право принимать апелляции на судебные решения провинциальных соборов. Однако, по крайней мере, до Халкидонского собора он испытывал стойкое противление со стороны Медиолана и Карфагена, отстаивавших независимость внутреннего управления. Падение Карфагена в 439 г. под ударами вандалов, основание митрополий в Аквилее (400 г.; с сер. VI-го в. титуловался патриархом, в целом не теряя зависимости от Рима) и Равенне (425 г.), ограничивших влияние Медиолана, способствовали расширению власти Рима. Таким образом, в области Римского епископа появляются зависящие от него митрополиты: Медиоланский, Равеннский и Аквилейский, и изначально расширенная митрополия Римской кафедры трансформируется в более сложную, трехступенную структуру: Римский архиепископ – митрополиты – рядовые епископы-епархиоты[11].

Выделенные церковным законодательством по той или иной причине, названные выше кафедры Восточной половины Империи также начинают с конца IV-го века активно самоутверждаться в существовавших окрест митрополичьих провинциях, в тех областях, которые они считали своими. Их власть опиралась на фактические обстоятельства текущего момента, ибо правил, позволявших им встать над епархиями, прежде всего в области суда и хиротоний, не существовало. Этот процесс начался до того, как Церковь регламентировала их сверх-митрополичьи права, и по своей остроте напоминал отчасти историю формирования первой ступени церковного управления – митрополичьих провинций (епархий). В течение первой половины пятого века сверх-митрополичья власть отдельных кафедр постепенно преображается из фактической в формальную и обязательную и получает легитимное обоснование на Халкидонском соборе (правила 9, 17, 28).

Так, местный Константинопольский собор в 394 году рассматривал, вопреки 2-му правилу II-го Вселенского собора, дело о низложении митрополита Бостры Аравийской Вагадия и неканонической хиротонии его преемника Агапия[12].Вслед за тем, св. Иоанн Златоуст председательствует в 400-м году на епархиальном суде в Эфесе, епископ которого Антонин устроил своеобразный «аукцион» вакантных епископских кафедр в подведомой Эфесу церковной области[13]. Таким путем столичная кафедра стремилась перевести предоставленные ей 3-м правилом неопределенные «преимущества чести» в конкретные прерогативы власти.

C начала V-го века Антиохия претендовала на право рукоположений по всему Восточному диэцезу и на подсудность ей епископа Иерусалима[14]. Папа Иннокентий I-й (402-417) побуждал Александра Антиохийского (408-418) не довольствоваться хиротониями митрополитов, но иметь высшую власть (singularis auctoritas) в хиротониях даже рядовых епископов[15].

Кафедра Александрии вообще не имела на подвластной ей территории митрополичьих округов, - Александрийский папа, по меньшей мере до Халкидонского собора, оставался по объему власти тем же митрополитом, каковым являлся к началу IV-го века, и беспрепятственно распоряжался всеми делами диэцеза Египет, ибо имел права суда и поставления ко всем его епископам[16].

Кафедра Иерусалима, подчинявшаяся, как мы видели из 7-го Никейского правила, митрополиту Кесарии Палестинской (гражданскому центру ее провинции) после разделения Палестины Феодосием Великим на три провинции, последовавшего затем ослабления роли Кесарии, быстро начинает расти, и уже Праил Иерусалимский (417-421) рукоположил Кесарийского митрополита и положил начало сверх-митрополичьим правам своей кафедры, которые упрочил его преемник, св. Ювеналий, пытавшийся расширить их не только на три Палестины, но и на провинции Аравию и Финикию, зависевшие в то время от Антиохии. Это вызвало жалобу Иоанна Антиохийского, поданную императору, на властолюбие Ювеналия[17].

Вместе с тем, при этих крупных кафедрах формируются свои, нерегулярные епископские соборы. Лучше всего такой собор виден при столичном архиепископе, уже со времен св. Нектария (381-395), однако и при других будущих патриархах появляются «соборы наличных епископов», synodoi endemousai[18].

Таким образом, ко времени Халкидонского собора создается не регламентированная церковными правилами ситуация, когда целый ряд кафедр, предстоятели которых начинают титуловаться «архиепископами», стремится создать над законно существующими митрополиями высшую ступень управления. Из-за отсутствия необходимой правовой регламентации в отношении содержания власти этих епископов, а также границ их влияния, этот процесс был весьма болезненным для Церкви в целом и порождал ряд конфликтов. Так, Старый и Новый Рим боролись за право хиротоний в Восточном Иллирике, Новый Рим с Александрией – за права чести, которые для Александрии были умалены II Всел. собором, а Иерусалим конфликтовал с Антиохией из-за Финикии и Аравии[19].

Порядок в сложившейся ситуации установил Халкидонский собор в трех важных правилах: 9, 17 и 28. Очень часто эти правила находят неверное истолкование. Для верного понимания они должны рассматриваться вкупе, а не отдельно друг от друга, причем внутри исторического контекста.

В правилах 9-м и 17-м устанавливается весьма твердо высшая судебная ступень, стоящая над судом епархии, например, в случае, если кто-либо обижен своим митрополитом, и выносить дело на суд провинциального регулярного собора, на котором митрополит председательствует, неудобно. Постановлено (в 9-м правиле в общем виде, в 17-м - для более конкретной ситуации), что в таком случае истец обращается «или к экзарху великия области, или к престолу царствующего Константинополя, и перед ним судится». Некоторые исследователи хотят в этих «или» видеть чистую альтернативу: истец, не удовлетворенный епархиальным (провинциальным) судом, свободен выбрать себе в качестве высшего апелляционного суда либо суд своего «экзарха», т.е. епископа, резидирующего в главном городе гражданского диэцеза, либо архиепикопа Константинополя[20]. В таком понимании это правило предоставляет кафедре Константинополя весомые преимущества, ибо привлекает к столичной кафедре дела епархий всей Империи, в то время как к экзархам отдельных диэцезов (например, епископу Антиохии как экзарху диэцеза Восток) – дела епархий только своих диэцезов. Но на каком основании истец мог делать свой выбор? Правило не дает ответа на этот, очень важный для его практической применяемости вопрос. Это наводит уже на мысль, что халкидонские отцы не думали о подобной альтернативе. Иоанн Зонара (1-я пол. XII в.), чувствуя это, сделал важное замечание о границах церковной юрисдикции Константинопольского патриарха: «Не над всеми без исключения митрополитами Константинопольский патриарх поставляется судьею, а только над подчиненными ему. Ибо он не может привлечь к своему суду митрополитов Сирии, или Палестины и Финикии, или Египта против их воли»[21]. Зонара вообще полагал, что церковная юрисдикция главных кафедр Вселенской церкви должна соответствовать территории их непосредственного подчинения и не переходить положенных границ. Это ясно видно из его комментария к 5 Сардикийскому правилу[22]. Зонара совершенно прав в своих интуициях, однако доказать их можно при изучении, хотя бы минимальном, исторических обстоятельств того момента.

Итак, экзарх – это церковный глава большой имперской области, диэцеза. Но всякий ли гражданский диэцез имел в то время своего церковного главу? Большинство современных нам исследователей считает, что такового главу не имели гражданские диэцезы – Фракия, Асия и Понт, составлявшие Малую Асию[23]. Епископам именно этих, и только этих диэцезов правило предписывает подавать апелляции в Константинополь. Т.е. архиепископ столицы этим правилом получает высшие судебные полномочия для трех указанных диэцезов. Для тех же диэцезов, которые традиционно имели единого, ведавшего их делами церковного главу, «экзарха», правило легализует их судебные права: Антиохии – для диэцеза Восток, Александрии – для диэцеза Египет, Рима, наконец, - для ряда западных диэцезов: Галлия, Италия, Иллирик.

Таким образом, термином «экзарх» в данных правилах названы те епископы, которым позднее будет усвоен титул «патриарх». Титул «патриарх» во время Халкидонского собора еще не стал техническим (хотя и время от времени и употреблялся в отношении Римского епископа)[24], и стал таковым только к середине V-го века, благодаря законодательству св. Юстиниана, где патриархами названы епископы Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии и Иерусалима[25].

28-е Халкидонское правило не представляет уже таких трудностей для понимания. В нем еще раз, вслед за 3-м Константинопольским правилом, на основании исключительно прагматическом, утверждаются права кафедры Нового Рима, как града Царя и синклита. Однако к нераскрытым «преимуществам чести», провозглашенным в 381 году, на сей раз прикреплены вполне определенные права власти. Архиепископу Константинополя предоставляется право поставления митрополитов тех диэцезов, которые подразумевались 9-м и 17-м правилами, т.е. Фракии, Асии и Понта. Однако столичный архиепископ получил не очень уж большие права над своей новой областью. Он мог поставлять лишь митрополитов в трех диэцезах, но рядовых епископов в отдельных провинциях («епархиотов») поставляли уже сами митрополиты. Причем кандидаты на ту или иную митрополичью кафедру избирались внутри провинции (согласно 4-му Никейскому правилу, не потерявшему действенности) и только затем должны были представляться в Константинополь для хиротонии.

Вот это и есть для всей восточной части Империи классический вид патриархата, как вполне определенной самими Вселенскими соборами системы церковного управления. Главы прочих патриархатов, не названные в 28 правиле, и так уже осуществлявшие (кроме Александрии) de facto сверх-митрополичью власть, по этому (как видим, частному) прецеденту могли пытаться строить отношения с митрополитами, возглавлявшими свои независимые провинции.

Эта система, в своем правильном виде, трехступенная: епархиот подчиняется митрополиту и от него поставляется и им судится, а митрополит имеет такие же отношения к своему патриарху. При этом, епархиот не поставляется и не судится (если он сам не ищет апелляции) своим патриархом. То есть патриарх осуществляет господство над всей подвластной ему территорией опосредованно, - через митрополитов, которые в тот классический период сохраняли в целом свои права в провинциях, - устройство, чем-то напоминающее вассальное государство.

Три ступени классического патриархата нашли свое ясное отражение в последовательности правил 13, 14, 15 Двукратного (в храме св. Апостолов) собора. Этот собор состоялся в 861 году, когда ряд вселенских катастроф, - сирийское и египетское монофизитство, сопряженное с этносепаратизмом, а также арабское нашествие, уже умалили значение трех восточных патриархатов, еще более возвысив Константинополь в церковных делах. Фактическое возвышение столичной кафедры привело к существенным деформациям классического строя церковного управления. Например, если в IV и V веках определение «автокефальный» прилагалось к митрополичьим областям и означало полную самодостаточность внутреннего управления этих образований, то в этот период оно уже указывает на довольно своеобразное состояние отдельных епископов, так называемых «автокефальных архиепископов». Эти архиереи отличались от прочих собратьев как раз независимостью от митрополитов, т. е. они изымались из традиционной и древней системы митрополичьих округов и подчинялись непосредственно Константинопольскому патриарху. С течением времени таковых архиереев становилось все больше, что подрывало старую систему и вызывало понятное сопротивление канонических митрополитов. Как замечает исследователь, «патриарх в лице автокефальных архиепископов имел верную дружину, которая в противостоянии [патриарха] с митрополитами составляла большинство в его партии, поскольку митрополиты едва ли упускали возможность неприятно напомнить о своих правах над автокефальными [епископами]»[26]. К началу X века число канонических митрополий и автокефальных архиепископов в области Константинопольского патриарха сравнялось – 51 митрополит и столько же архиепископов[27].

Поэтому указанные правила собора, состоявшегося в IX веке, в период начавшегося распада классического провинциально-патриархатного устройства, требуют особого учета. В этих трех правилах запрещается отступать от своего церковного главы до правильного соборного суда всем подчиненным этому главе клирикам. 13-е правило предписывает пресвитерам и диаконам держаться своего епископа; 14-е – епископам не оставлять своего митрополита, а 15-е определяет то же самое для всех клириков в отношении своего патриарха. Таким образом, мы видим, что несмотря на появившиеся искажения стройной системы патриархатов, в середине IX-го века она все еще рассматривалась в Константинополе в том же идеальном виде, в каком она явилась на свет в результате законодательства Халкидонского собора четыре столетия назад. Это говорит о том, что классический трехступенный патриархат, это естественное произведение самой церковной жизни времени Вселенских соборов, получив законное право на существование в 451 году, несмотря на неблагоприятные условия для его реального бытия в поздневизантийский период, все еще оставался образцом и идеалом церковного управления.

Из всего сказанного видно, что классический патриархат должен исторически «созреть»; его идеальные формы требуют сложного и разносторонне развитого, уже сложившегося эволюционно церковного управления, с множеством отдельных епископий, объединенных в митрополичьи округа, которые в свою очередь сохраняют все данные им Никейским собором права, кроме одного: избранного митрополита утверждает и рукополагает патриарх. И, возвращаясь к сказанному вначале: ослабление действенности соборных правил, икономия, есть мера вынужденная, временная; узаконенные канонами институты церковной власти, теряя в неблагоприятные времена свою актуальность, ожидают своего срока, чтобы вновь обрести прежнюю силу. Правда, что большинство современных патриархатов, к сожалению, не отвечают еще этому идеалу. Но наш долг перед великой эпохой Вселенских соборов – внимательно следить за быстротечной действительностью и быть готовыми воссоздать ее своеобразие, хотя бы в малой (на первых порах) части. Русская Церковь, в ее новых инициативах по формированию митрополичьих округов (в Западной Европе и Казахстане) хочет идти именно этим путем.

* * *

Примечания:

[1] Так, правила, требующие проведения регулярных местных епископских соборов и практически нигде уже давно не исполняемые (например, Никейского Собора 5-е или Халкидонского 19-е), при теоретически возможном развитии и усложнении церковного управления до состояния, допустим, времени Халкидонского Собора, с необходимостью должны будут вновь исполняться.

[2] Назовем несколько имен: Вальсамон в своем комментарии 6-го Никейского Правила (Правила Святых Вселенских Соборов с толкованиями, М., 1877, с. 25-27); А.П. Лебедев (Духовенство древней Вселенской Церкви. СПб., 1997, с. 184); Beck H.-G. (Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. Munchen, 1977, S. 29).

[3] EUSEB. Caesar. Historia ecclesiastica VI.43.7-10, русск. пер.: Евсевий Памфил, Церковная История, М., 1993, с. 286.

[4] Мы приводим текст, восстановленный архиеп. Петром (Л’Юилье). См.: L’HUILLIER Peter Archibishop, The Church Of The Ancient Councils, NY, 1996, р. 49-50.

[5] E. SCHWARTZ, Zur Geschichte der alten Kirche und ihres Rechts, Berlin,1960, S. 123.

[6] О вопросах веры ничего не сказано в Никее, но de facto они могли обсуждаться в епархиях. Позже, в 565 г., император св. Юстиниан в своей 127-й новелле (гл. 4) описывает довольно широкий круг обсуждаемых на епархиальных соборах вопросов: канонические вопросы, предметы веры, церковного управления и прочие.

[7] Это находит подтверждение и в послании отцов Константинопольского собора 382 года папе Дамасу «относительно управления частных церквей удержал силу, как вы знаете, прежний закон и определение святых отцев в Никее, т.е. чтобы в каждой епархии совершали рукоположение, для пользы Церкви, епархиальные епископы, а вместе с ними (если только они захотят) и сопредельные им». – Деяния Вселенских Соборов, СПб, 19962, т. I, с. 126.

[8] Константинопольский Собор 381-382 гг. не занимался делами западной части Христианского мiра и поэтому указанные каноны касаются только пяти восточных диэцезов: Восток, Египет, Асия, Понт, Фракия.

[9] FEIDAS B. Ekklesiastike istoria, Athenai, 1994, t. I, p.823; Того же автора: O thesmos tes pentarhias ten patriarhen, Athenai, 1970, p. 258-289.

[10] FEIDAS B. Ekklesiastike istoria, t. I, p. . Порядок поставления нового епископа на столичную кафедру изложил Созомен (НЕ III, 7).

[11] ГИДУЛЯНОВ П.В. Патриархи, с. 199; FEIDAS t. I, р. 824-825.

[12] G.A.RALLES, M.POTLES. Sintagma toun Teioun kai iepoun kanonouv, Athena, 1852-1856, t. III, p. 625-629.

[13] PALLADIUS, De vita Ioannis Chrysostomi, XIV. Феодорит Кирский сообщает о св. Иоанне, что он «имел попечение не только о своем городе, но и обо всей Фракии, которая разделена была на шесть епархий, даже о целой Асии, управлявшейся одиннадцатью начальниками, да и всю понтийскую область украшал он теми же законами, хотя в ней было столько же епархий, сколько в Асии» (THEODORETUS, Historia Ecclesiastica V,28).

[14] Обоснование этого см.: Ieron. Еpist. ad Pammachium, №37. PL.23, col. 407.

[15] Еpist. 24, PL. 20, col. 548.

[16] Убедительные доказательства этому приведены у Гидулянова, Патриархи, с. 360-378.

[17] Acta conciliorum oecumenicorum (далее – АСО), ed. E. SCHWARTZ, Berolini et Lipsiae, 1927, I,1,7, p. 73.

[18] BECK H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. Munchen 1977, S. 42-43.

[19] Подробности см.: FEIDAS t. I, р. 820-831.

[20] Так толкуют эти правила: Алексий Аристин (Правила Святых Вселенских Соборов с толкованиями, с. 173), а из современных нам – FEIDAS, t. I, р. 825. Даррузес полагал, что двусмысленность в правило внес архиепископ Константинопольский Анатолий, желавший подчинить своей юрисдикции весь восток Империи (J. DARROUZ?S, Documents inedits d’ecclesiologie byzantine, Paris, 1966, р. 79).

[21] Правила, с. 213.

[22] Правила Святых Поместных Соборов с толкованиями, с. 301.

[23] Убедительные доказательства собраны у L’HUILLIER, The Church Of The Ancient Councils, р. 234-236.

[24] «Святейший и блаженнейший патриарх великого Рима и архиепископ Лев»: титулование в Деяниях Халкид. соб. (например, см. ACO 2.1.2, р.28, 21).

[25] Новеллы CIX (предисловие), CXXIII.3. Corpus Iuris Civilis. Berolini, MDCCCXCV (1895), vol. III, p. 518, 597.

[26]BECK H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. Munchen, 1977, S. 67-68. Этого же автора: Die Kirche in ihrer Geschichte. Gottingen, 1980, S. 42.

[27] БОЛОТОВ В.В. Лекции по истории Древней Церкви. М., 1994, т. III, с. 337.