К 150-летию памятника св. Равноапостольному князю Владимиру в Киеве (комментарий в зеркале СМИ)

Лучшее место в мире
(Ольга Савицкая, газета «Столичные новости» (Киев), №13(209), 9-15 апреля 2002)

Мне нравится жить в городе, в котором есть река и холмы, простор и много зелени. Особенно люблю бывать там, где все перечисленное собрано вместе. «Лучшее место в мире» — сказал Михаил Булгаков о Владимирской горке в «Белой гвардии». А в романе «Мастер и Маргарита» упоминал «потрясающий по красоте вид, что открывался от подножия памятника князю Владимиру», и «солнечные пятна, играющие весною на кирпичных дорожках Владимирской горки».

Лирические прогулки

Давным-давно, в советские времена на горке работал радиорепродуктор. Знакомая художница называла его мистическим громкоговорителем и рассказывала, что, приходя сюда, внимательно слушала радио, а потом трактовала услышанное. Вы еще помните старые радиопередачи? Какие в них попадались фразы, сообщения, советы! Например: «Нiколи не читайте бiльше трьох годин — це може призвести до перевтомлювання мозку»... Январь. Мороз, приближающийся к арктическому. Абсолютное безлюдье. Вдруг вижу, в одной из аллей стоят двое родителей с детской коляской. Мужчина мне:

— Вы могли бы нас сфотографировать?

— Конечно, с удовольствием.

— Мы тут уже полчаса ждем, никого не было!

Выходит, это они меня ждали... А я еще сомневалась, идти ли через горку!

Сюда вообще можно ходить ежедневно, как на работу, фотографировать заезжих экскурсантов по их просьбам. Или объяснять, как пройти на Подол, на Андреевский спуск, на Крещатик.

Мои собственные лучшие фотографии сделаны именно тут — плавные тени ранней весны, октябрьский золотой океан листьев, ноябрьский туман, зимние арабески заснеженных веток, а сквозь них — солнце. А однажды зимой я вернулась из Финляндии, и предпоследний «финский» кадр на пленке запечатлел крыло самолета. Пришла на горку, сфотографировала аллею, занесенную снегом. Два кадра соединились вместе и получилось — крыло вылетает из деревьев!

Возле памятника, над склоном, растет дерево, тонкое, с причудливыми изгибами ветвей, определенно похожее на иероглиф. Однажды в марте, проходя мимо, я услышала довольно громкое пение, не просто чириканье или посвистывание, а настоящую песню, с темой и вариациями. Это была синица на иероглифе, и она его озвучила!

А сколько было здесь подобных незабываемых встреч с ручными синицами, преисполненными собственной важности воронами, даже с неутомимым дятлом. На горке я познакомилась с красавицей Лилей — борзой собакой, излучающей столько жизнелюбия, что его хватило бы на сотню людей, погруженных в уныние.

Впрочем, здесь грустный человек — редкость. Когда тепло, люди пикники на лавочках устраивают, а я, проходя мимо, чувствую манящее настроение праздности, славянский вариант dolce far’niente. Оттого, что мне в эту идиллию не дано проникнуть, становится немного обидно, разве что найдется сердобольный читатель и пригласит...

Как-то раз ехала трамваем до Почтовой площади, и старый человек спросил меня, где фуникулер. Я ответила, мы вышли вместе, разговорились. Оказалось, он из Харькова, а раньше жил в столице. «Киев — это мои молодые годы, прогулки с друзьями, первая любовь. Почти все время мы проводили на Владимирской горке».

Стала спрашивать разных людей:

— Что для вас Владимирская горка?

— Мои Елисейские поля.

— Место, где нахожу гармонию с душой.

— Отсюда началось мое знакомство с Киевом.

— Красный закат однажды вечером.

— Воспоминания о молодости, о подруге. С ней мы здесь гуляли, а сейчас она в Германии.

— Оh! It’s marvellous! — сказала американская путешественница, закатив глаза, что означало: «О! Это великолепно!» или, проще говоря — «Отпад!»

— Подняться на Владимирскую горку — значит подняться над суетой. Здесь приходит особое понимание многих вещей. Я жил рядом и приходил сюда по вечерам, было изумительно тихо, а иногда по радио шла музыкальная передача, такое негромкое бормотание. Выйдешь — и есть только небо вверху, Днепр внизу, и ты между небом и рекой. Где-то далеко шум машин, а тут мягкий ветерок, звезды на небе, и на земле — звезды фонарей...

Горка в цифрах и фактах

Виталий Ковалинский — писатель, заведующий отделом Музея истории Киева, автор книг «Меценаты Киева», «Андреевский спуск» и других. Вот что он рассказал о прошлом и настоящем Владимирской горки.

«Сегодняшняя горка не была такой в давние времена. В середине XIX века на ней спланировали террасы, разбили парк. Раньше она называлась «Михайловская», по имени монастыря, название «Владимирская» появилось после 1853 года, когда установили памятник.

А в 1895 году купец и меценат Семен Семенович Могилевцев предложил городской думе устроить за свой счет электрическую иллюминацию на кресте. Теперь издалека можно было видеть, как крест «сиял в черной гуще небес и холодно и спокойно царил над темными пологими далями» («Белая гвардия»).

Ажурная беседка на склоне недалеко от фуникулера имеет интересную историю. Она называется Кокоревская по имени русского предпринимателя Василия Кокорева, который в 1863 году подарил деньги на ее строительство. Деньги положили в банк и забыли о них, а когда вспомнили — через 33 года — оказалось, что выросли проценты, и уже можно установить не одну беседку, а две. Вторая стоит в скверике ниже Андреевской церкви.

В истории часто случается так, что новая власть повторяет действия предыдущей. Вот и советская власть, хотя и не должна была бы следовать «проклятому царизму», вершила свои дела на тех же местах. Владимирская горка стала как бы музейной — соорудили Музей Ленина, планировали возвести комсомольский музей. А раньше здесь стояла панорама «Голгофа», тоже своего рода музей. Она была открыта в 1902 году, находилась напротив улицы Костельной. Властью и цензурой было выдано разрешение на открытие: «Могут быть представлены картины исторического и церковного содержания, но чтобы не было разврата и преступлений против нравственности». Вначале демонстрировалось полотно, изображавшее распятие Христа на Голгофе. Оно имело размеры 93,8 на 12,9 м, диаметр — 32 м и было создано для Венской выставки 1892 года, а позже реставрировано и перевезено в Киев. Экспозиция менялась, выставлялись исторические полотна «Мучения христиан в цирке Нерона», «Война 1812 года», «Бегство Наполеона после поражения на реке Березине». При советской власти панораму использовали для антирелигиозной пропаганды, а в 30-е годы разрушили.

В 1932 году обсуждался проект устройства огромного городского парка культуры. Предполагалось разбить парк от склонов Днепра через Владимирскую горку и Михайловский монастырь со сносом здания Присутственных мест и всей правой стороны улицы Большая Житомирская, включая Софийскую площадь и до Львовской площади. Хорошо, что эта варварская идея не стала реальностью.

А почему площадь Сталина в начале 60-х годов переименовали в площадь Ленинского комсомола? Потому что на горке хотели строить Музей Ленинского комсомола, там, где был летний кинотеатр, даже камень рядом поставили с надписью: «Тут буде збудовано музей iсторiї комсомолу України». К счастью, не построили, а кинотеатр просуществовал до начала 70-х годов.

На склоне, где сейчас бетонная громадина Украинского дома, ближе к площади два столетия назад среди пустого пространства одиноко стоял деревянный двухэтажный домик — первый киевский театр. Его построили в 1805-м, а в 1851 году снесли «за ветхостью» и возвели здание гостиницы «Европейская». Позднее в нем размещались дом прокуратуры, другие учреждения, оно простояло до 1978 года — начала строительства Музея Ленина.

Именно тогда было совершено первое преступление против горки. Для того чтобы вписать музей, был сделан значительный срез земли. Еще одно преступление власти хотели совершить несколько лет назад: отрезать немного горы внизу, поворот у Владимирского спуска, якобы для улучшения дорожного движения. Его можно улучшать разными путями, но такой способ — абсурден. Хорошо, что общественность выступила против, и этого не случилось.

И в наши дни здесь совершается преступление в виде «заготовки дров». Иначе не назовешь то, что без всякой необходимости происходило в позапрошлом и прошлом годах на горке и по всему Киеву. На первый взгляд, облагородили, открылись склоны, но они стали лысыми. Новые деревца посадили, но в гораздо меньшем количестве. Смотришь на каждое спиленное дерево, как на живое существо, и больно, особенно когда видишь, как из пенька вырастают молодые побеги.

Верхняя часть горки в значительной мере испорчена из-за того, что слишком большую территорию отдали Михайловскому монастырю. Мы порой стыдливо прячем голову, чтобы не обвинили в крамоле. А по-моему, сегодня церковные дела — те, которые вершатся за государственный счет, — выходят на первое место совершенно незаслуженно.

Я вообще не приемлю восстановлений. Храм — это намоленное место, святое. Важный постулат — их возводили, когда это было необходимо прихожанам для общения с Богом. А сегодня многие восстановленные храмы стали не местом общения с Богом, а сомнительным архитектурным украшением Киева. Еще: храмы всегда строили на пожертвования прихожан, а не за счет государственной казны. Конечно, бывали исключения, например, Андреевскую церковь как придворную возводили за деньги государства. Сегодня же на восстановление идут государственные средства, хотя власть не должна вмешиваться в дела церкви. Понятен смысл этих строений: много возможностей сделать свой кошелек толще и увековечить себя, а сделано все фальшиво».

И тут мои мысли перебежали от лучшего в мире места к худшему в Киеве творению. Я — о сверкающем монстре с мечом, отравляющем красивейший ландшафт над рекой.

— Виталий Васильевич, можно ли убрать «уродину-мать»?

— Конечно, это необходимо сделать, все здравомыслящие люди об этом думают. Технически можно хоть сегодня, но нужно сформированное общественное мнение, которое, к сожалению, еще не утвердилось.

Если общество отзовется, подумала я, и мечта всех здравомыслящих сбудется, мы станем жителями лучшего в мире города...

А почему же все-таки на Владимирской горке так хорошо? Недавно у меня был день, за который я прочитала:

1) статью Григория Померанца о важности созерцания; 2) интервью с Шалвой Амонашвили о любви к детям; 3) эссе российского ученого Игоря Зотикова о Японии и дзенских упражнениях. А вечером слушала фортепьянные партиты Баха. В музыке обнаружила все — созерцание, любовь, дзен, разные страны мира и, конечно, мой прожитый день. Может быть, и у Владимирской горки есть такое свойство — вмещать в себя непостижимым образом все, что нужно человеку? То, что он ищет на других горах, в лесах и озерных краях. Проверить несложно.