В свой День Москва молилась св. блгв. кн. Даниилу (комментарий в зеркале СМИ)

	Рака с мощами св. кн. Даниила Московского, Свято-Данилов монастырь

Евгений Поселянин. "Таинственная ночь" («Даниловский благовестник». 700 лет со дня преставления святого князя Даниила Московского. М., 2003 г.)

Москва успокаивается, готовясь ко светлой заутрене.

Заперты лавки, вошел и спрятался в домах весь народ, кое-где редко-редко слышен звук колеса, и на притихающий город, на его семь холмов, спускается та невыразимая таинственная ночь, которая принесла миру обновление.

Тихо-тихо все над Москвой под надвигающимися крылами этой ночи. Заперты еще двери, не горят вокруг них огни.

И прежде чем встрепенется живая земная Москва, — раньше ее, навстречу воскресающему Христу, поднимается другая, вековечная, Москва.

Из запертых соборов, из окрестных монастырей поднимаются нетленные создатели Москвы.

И, прежде всего, из своей раки в Даниловом монастыре, поднимается святой благоверный Даниил Александрович Московский. Тихо проходит он, покрытый схимой, смиренною поступью инока, по пустынным улицам Замоскворечья, переходит мосты и вступает в Кремль, молится на заложенные им соборы - Спас на Бору и Архангельский, — и широко, невидимою рукою, отворяются пред храмоздателем двери этого собора.

- Здравствуйте вы, - говорит он, вступая в усыпальницу потомков своих, -благоверные Великие князья Московские! Здравствуйте вы, Цари Великия и Белыя и Малыя России, царств Казанскаго, Сибирскаго, Астраханского и иных земель обладатели!

И на зов князя-схимника отверзаются древние гробы.

Встает, со светлым лицом, его сын, Иоанн Данилович Калита - встает тем же милостивым, нищелюбивым.

Встает сын Калиты, Иоанн Иоаннович Кроткий, и внук, «высокопарящий орел», Дмитрий Иоаннович Донской, и иные князья, Василий и державные суровые Иоанны, благочестивый Феодор и восьмилетний мученик-царевич Димитрий.

Все они встают из гробов под схимами, покрывающими их светлые великокняжеские и царские золотые одежды и венцы, и молча приветствуют друг друга по клонами, собираясь вокруг своего прародителя и первоначальника Москвы - Даниила.

II

И когда все они соберутся, выступает их сонм из северных, открывающихся пред ними настежь, дверей - и идет к южным вратам собора Успенского.

— Повели, княже! — тихо говорят они, дойдя до врат.

Святой Даниил делает на дверях широкое крестное знамение, и тогда отверзаются врата святилища русского народа.

Медленно вступают князья под высокие своды. Тихо, тихо все там. Бесстрастные огни лампад озаряют лики чудотворных икон. Владимирской, столько раз спасавшей Москву в час конечной гибели; Всемилостивого Спаса из Византии; Благовещения, источавшей когда-то миро и сохранившей Устюг; храмовой Успенской, Смоленской. Горят огни над раками великих святителей, и тихо, тихо все в воздухе, где раздавалось столько молитв, вместилось столько событий.

И стоят безмолвно князья, уйдя в прошлое, переживая вновь все то, что видели здесь сами, о чем слыхали рассказы.

Вспоминает святой Даниил, как шумел здесь при нем густой бор и на зеленой стене его весело белели срубы двух первых воздвигнутых им церквей, и как у подошвы Кремлевского холма, под шепот многоводной тогда московской волны, он молился о селении Москве, прося Творца благословить и взыскать любимое им место.

- Велик еси, Господи, - шепчут губы схимника, а слезы падают на каменные плиты пола. — Велик еси, Господи, и чудны дела Твоя!

А рядом с ним ушел в думы Калита. Он видит себя коленопреклоненным пред святителем Петром и вновь слышит его вещее слово: «Если ты, чадо, воздвигнешь здесь храм, достойный Богоматери, то прославишься больше всех иных князей и род твой возвеличится; кости мои останутся в сем граде. Святители захотят обитать в нем, и руки его взыдут на плеща врагов наших!» Видит он день за кладки собора. И прозорливым взором, которому не мешают высокие каменные стены, оглянув Русское царство на север и на юг, восток и запад, шепчет Калита за отцом: «Велик еси, Господи, и чудны дела Твоя!»

А Димитрий видит себя малым отроком. Вот служат за молебном над гробом святителя Петра. Загорается сама собою свеча; его пестун, митрополит Алексий, отправляется в Орду к Тайдуле... Потом видит себя взрослым. Там, на площади, теснится за ратью рать. Слышатся приветственные клики ратников всех городов, ополчившихся на татар, и князь повторяет себе имена городов: «Ростов, Белозерск, Ярославль, Владимир, Суздаль, Переяславль, Кострома, Муром, Дмитров, Можайск, Углич, Серпухов, Москва». Он молится опять Богу сил, Богу правды, и опять сердце сжимается надеждой и тревогой... А солнце ласково светит над бесчисленным ополчением, первым ополчением объединенной земли Русской.

Вспоминает Василий, как отверг он громогласно, всенародно братанье с римскою ересью, когда изменник Исидор помянул Римского папу, и снова разгорается грудь князя святою ревностью за родную веру.

Иоанн III торжествует опять падение ига, видит свой двуглавый герб. А внук его вновь переживает все великие, и грозные, и тяжкие дни, когда торжествовала и изнемогала здесь его душа, страдающая и бурная.

В страхе не смеет Иоанн взглянуть на близкую раку Филиппа. «Помилуй мя, Боже, — шепчет он... — Не вниди в суд с рабом Твоим!» Но твердо, как прежде, повторяет он перед боярами: «Мы - Царь и Великий князь всея Руси — по Божьему изволению, а не по многомятежному хотению», и «как Царь Самодержцем назовется, аще не сам строит землю?» Не боярами и вельможами, а Царем должна правиться земля, а «жаловать своих холопей вольны мы и казнить их вольны же». «Все Божественные писания заповедуют, яко не подобает противиться чадам отцу и подданным Царю, кроме веры...»

III

Стоят князья и Цари, ушедши в свои мысли, и сонм их оживших теней не нарушает торжественного молчания собора.

Долго, долго стоят они, погружаясь каждый в свое прошлое.

И наконец говорит благоверный Даниил, обращаясь лицом к образу Всемилостивого Спаса:

- Господу помолимся!

- Господи, помилуй! — откликаются все князья и Цари и тихо делают земной поклон.

- Пресвятая Богородице, спаси нас! - произносит еще Даниил.

- Владычице, спаси землю Русскую! - откликаются князья и Цари, и опять не слышно творят земной поклон пред чудотворною иконою Владимирскою.

- Святители Московские, молите Бога о нас! - говорит Даниил.

- Святители Московские, молите Бога спастися земле православных! — повторяют они.

И в эту минуту начинается тихая, колыхающаяся под сводами собора неземная песнь. То ангелы поют хвалу дивным чудотворцам.

«Первопрестольницы Российстии, - льются сладкие звуки в тишине собора, - истинии хранители апостольских преданий, столпи непоколебимии, православия наставницы...»

И вот отверзаются раки.

Встает, с пророческим взором, утру дившийся подвигом Петр, встают учительные Феогност, Фотий и Киприан, встает строгий Иона, и бесстрашный Филипп, и непреклонный Гермоген.

И, встав во всей красе святительских облачений, они, отдав друг другу поклон, тихо проходят к иконе Владимирской и лобызают ее.

Опираясь на посохи, они сходят с солеи к ожидающим князьям.

С усердием кланяются им Цари, и Царицы, и князья. А они, воздев руки, осеняют их святительским благословением.

- Здравствуйте вы, - говорит святой Даниил, - великие святители Московские, здравствуйте, печальники русскаго народа, верные ходатаи за Русскую землю пред престолом Божиим!

И принимают государи благословение святителей.

IV

- Время пению и молитве час! — говорит святой Даниил своему сыну Калите.

- Повели, владыко! - говорит Калита Петру-митрополиту, и святитель осеняет воздух благословением.

Тогда начинается призывный звон. И на этот звон со всех сторон поднимается подспудная прошлая Москва, встает весь до одного прежде почивший люд московский, митрополиты и чернецы, бояре и смерды, «гости» и слуги, дети и старики, встают сильные и убогие, праведные и грешные; поднимается вся Москва, сколько ее было, с той поры, как она «стала есть».

И гудит, гудит протяжно неслышный земным людям колокол. Встает, поднимается, собирается незримая многонародная, прежде почившая, Москва. В блестящих ризах, в горящем огнями соборе, вокруг чудотворцев московских и князей стоит сила клира, епископы, священство, иноческий чин, сладкогласные певцы. И, осенив крестным знамением обеими руками и на все четыре стороны, произносит святитель Петр: «С миром изыдем!»

Он идет первым, выше патриархов. Другие святители несут икону Владимирскую и прочие иконы. За ними - священство в сияющих ризах, с иконами в руках, честными мощами, Евангелиями, крестами, пасхальными светильниками, разубранными цветами. Из кадильниц расплываются светлые струи благовонного дыма, тяжелые хоругви густо звенят привесами, бесчисленные свечи ярко теплятся в неподвижном воздухе ночи, с весеннего неба весело мигают чистые звезды, и все в этом незримом крестном ходу еще краше, еще светлей, чем в зримых нами славных московских крестных ходах.

V

Из Чудова монастыря навстречу выходит, окруженный клиром, величавый, мудрый митрополит Алексий и присоединяется к святителям. Великий князь Димитрий спешит за благословением к своему пестуну.

Из Вознесенского монастыря выходят Великие княгини, княжны, Царицы и Царевны московские, и впереди всех скорбная, милосердная супруга Донского, преподобная инокиня Евфросиния. Она идет, и народ московский теснится к ней, помня ее неустанную милостыню, а сейчас позади нее идет единоправная ей Царица Анастасия Романовна.

Ход выступает из Спасских ворот к Лобному месту, и на Лобном месте устанавливаются святители и князья.

А кто эти трое в рубищах, странного вида? И отчего с благоволением смотрят на них святители? Это присоединились к чудотворцам Москвы Василий Блаженный и Иоанн Блаженный, вышедшие из ближнего Покровского собора, и Максим Юродивый, пришедший из приютившего его храма на Варварке.

VI

Вот она, вся небесная Москва. Но кого еще ждут они?

Слышен гул в народе, весь священный собор сосредоточенно готовится совершить великий поклон. В проходе, оставленном на Красной площади, раздается быстрый топот; и у самого Лобного места появляется величавый всадник на белом коне.

- Солнце земли Русской, солнце земли Русской! - звучит в народе. - Благоверный Александр!
То с далекого Поморья явился взглянуть на удел младшего из сыновей своих святой благоверный великий князь Александр Ярославич Невский.

И пока сходит с коня наземь благоверный Александр, им полны думы всех предстоящих.

Вот он, вождь безвременья, утиравший слезы народа в самые безотрадные годы, веривший в Русь униженную, полоненную, как не верили в нее другие во дни ее счастья. Вот богатырь, в самом иге сберегший воинскую славу победоносного русского племени, разивший шведов и немцев. Как иссечены его шелом и латы в двадцати битвах. Как зазубрен тяжелый меч!.. Но печаль неисцелимой скорби у него на челе. Воспоминает он мольбы свои пред ханами за народ русский. Суровы становятся лица собравшихся строителей земли Русской, грустная дума видна в их взоре, но непомернее всех скорбь Александра, мученика за землю Русскую.

Скорбно идет он, скрестив руки на богатырской груди, и безмолвно, с великою любовью, взирает собор московских чудотворцев на эту красу Русской земли. Какая правда в очах, какая любовь в этой самой беспредельной скорби!.. И знают все: любо здесь князю, утешает его этот город, сломивший темную силу. И неслышно шепчут уста Александра благословения Престольному граду Москве.

Медленно вступает на помост Александр. Его взор останавливается на иконе Владимирской. Поник пред знакомою святыней Александр головой, снял шелом и замер в молитве, помолился за родную Русь. Молча взирал собор святых на молитву князя. И в той молитве лицо его просветилось, как солнце.

Он кончил.

Трижды воздал ему поклон священный собор, и в третий раз произнес: «Радуйся, святый благоверный княже Александре!» И понеслось это слово по всей многонародной Москве: «Радуйся, святый благоверный княже Александре, красуйся, солнце земли Русской!»

Князь встал в ряды чудотворцев московских, справа от благоверного Даниила. И все ждут опять.

VII

Но не князя, не святителя ждут они. Они ждут все верховного русского человека. И он приходит не в княжеских одеждах, не в святительских ризах.

С севера повеяла тихая прохлада, по чуялось дуновение великой святыни, показался величавый старец.

Небесным огнем горят прозорливые очи, пред которыми обнажены судьбы Русского царства. Весь образ дышит не здешнею силой. Но в этой силе кротость и тихость... Он идет в убогой одежде, с обнаженною головой, а рядом другой инок, со святою водой и кропилом.

Народ опускался на колени пред про ходящим старцем, и, вслед за народом, преклонились пред ним и все князья, и весь клир. Стоят одни святители.

И он приблизился.

Низко, низко поклонились святители иноку-старцу, и раздается их привет: «Радуйся, богоносный отче Сергие, радуйся, игумене земли Русской!»

И из ряда коленопреклоненных князей возвысился голос Великого князя Димитрия. Он говорит:
- Вся богопросвещенная Россия, твоими милостями исполненная и чудесами облагодетельствованная, исповедует тя быти своего заступника и покровителя.

Громко выговорил он это исповедникам, и с горячею мольбой продолжают другие князья:

— Яви древний милости твоя и, ихже отцем спомоществовал еси, не остави и чад их, стопами их к тебе шествующих!

И переходит в народе из уст в уста эта мольба великому старцу.

Воздал всем поклон преподобный Сергий и упал ниц пред иконой Владимирскою, приник к ней челом и молится. Пречистый лик озарился улыбкой, и Богоматерь склонила на Своего избранника взор благостыни.

И старец встал и пошел с учеником своим Никоном кропить святою водой и благословлять семь московских холмов. А сзади него идут в тихой беседе святитель Петр с благоверным князем Иоанном Калитою.

И, как радостный рокот весенней мол вы, как надежный призыв, перекатывалось в народе и отдавалось по всем сторонам широкой Москвы победное имя: «Сергий, Сергий!»

Освятив всю Москву, великий собор возвращается в Кремль и стал ждать...

Святой час уже наступил. И когда земная Москва поднялась навстречу воскресшему Христу и ждала Его в залитых огнями храмах, над этою зримою Москвой уже незримо стояла ополченною на молитву другая, небесная, вечная, Москва.