85 лет назад начался «Красный террор» (комментарий в цифрах и фактах)

Русская Церковь в годы гражданской войны
(прот. Владислав Цыпин. Русская Церковь (1917-1925), М., 1996. С. 115-157)

Состояние гражданской войны подспудно созревало в России уже в первые месяцы после Февральской революции. Решительный шаг к ее развязыванию предпринят был в октябре 1917 года, когда Временное правительство пало и власть в стране захватили большевики, опиравшиеся на поддержку главным образом вооруженных дезертиров и незначительной части рабочих и революционной интеллигенции Петербурга и Москвы. Против них было решительное большинство народа, что ясно обнаружилось на выборах в Учредительное собрание.

"Но полномасштабная гражданская война развязана была после подписания капитулянтского и предательского Брест-Литовского мирного договора, когда верные Родине офицеры стали бежать на окраины страны, в казачьи области, чтобы оттуда начать борьбу за восстановление исторической России. Белые армии образовались на юге и в Сибири. Судьба России решалась огнем, железом и кровью, затопившей Русскую землю.

Гражданская война осложнилась вмешательством иностранных государств. Антанта поддерживала белые армии, которые изъявляли готовность в случае свержения советской власти продолжать войну против Германии и ее союзников. Некоторые из белых генералов в борьбе с советской властью сделали ставку на немецкие оккупационные войска. Русскую землю разделили на севере и юге, западе и востоке линии фронтов. По всей стране вспыхивали восстания и мятежи; помимо основных противостоящих друг другу сил - Красной и Белой армий, возникли национальные сепаратистские движения, всюду во множестве появлялись анархические бандитские формирования; русские города и села но несколько раз переходили из одних рук в другие.

Православные люди жили на территориях, контролируемых и красными, и белыми, и зелеными. К Православной Церкви принадлежали воины, сражавшиеся друг против друга в братоубийственной войне. Патриарх Тихон, верховный пастырь Русской Церкви, считаясь с этим обстоятельством, избегал всякой политической вовлеченности в происходящие события, но не мог он оставаться и равнодушным зрителем совершающейся трагедии.

Помимо той крови, которую проливали воины, вовлеченные в междоусобную брань, она лилась еще и в застенках, лилась на площадях городов и на деревенских улицах - везде, где совершались расстрелы по большей части невинных, не участвующих в братоубийственной брани. Особенно обильны были потоки крови, пролитой православными людьми - мирянами и священнослужителями. И вина за пролитие этой крови главным образом лежала на красных. Поэтому не один раз патриарх-исповедник обращался к советским властям со словами обличения и увещевания.

13 октября 1918 года святой Тихон обратился с письмом в Совет народных комиссаров, в котором он выразил свою скорбь о бедствиях, переживаемых русским народом от братоубийственной смуты, о страданиях, выпавших на долю мучеников и исповедников: «"Все, взявшие меч, мечом погибнут" (Мф. 26,52). Это пророчество Спасителя обращаем мы к вам, нынешние вершители судеб нашего Отечества, называющие себя «народными» комиссарами. Целый год держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции. Но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и принуждает нас сказать вам горькое слово правды.

Захватывая власть и призывая народ довериться вам, какие обещания давали вы ему и как исполнили эти обещания?

Поистине, вы дали ему камень вместо хлеба и змею вместо рыбы (Мф. 7,9-10). Народу, изнуренному кровопролитной войною, вы обещали дать мир «без аннексий и контрибуций».

От каких завоеваний могли отказаться вы, приведшие Россию к позорному миру, унизительные условия которого даже вы сами не решались обнародовать полностью? Вместо аннексий и контрибуций великая наша Родина завоевана, умалена, расчленена, и в уплату наложенной на нее дани вы тайно вывозите в Германию не вами накопленное золото. Вы отняли у воинов все, за что они прежде доблестно сражались. Вы научили их, недавно еще храбрых и непобедимых, оставить защиту Родины, бежать с полей сражения. Вы угасили в сердцах воодушевлявшее их сознание, что «больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Ин. 15, 13). Отечество вы подменили бездушным интернационалом, хотя сами отлично знаете, что когда дело касается защиты Отечества, пролетарии всех стран являются верными его сынами, а не предателями.

Отказавшись защищать Родину от внешних врагов, вы, однако, беспрерывно набираете войска.

Против кого вы их ведете?

Вы разделили весь народ на враждующие между собою станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не предвидится конца порожденной вами войне, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян поставить торжество призраку мировой революции.

Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир. Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела. Хватают сотнями беззащитных, гноят целыми месяцами в тюрьмах, казнят смертью часто без всякого следствия и суда, даже без упрощенного, вами введенного суда. Казнят не только тех, которые перед вами в чем-либо провинились, но и тех, которые даже перед вами заведомо ни в чем невиновны, а взяты лишь в качестве «заложников»; этих несчастных убивают в отместку за преступления, совершенные лицами не только им не единомышленными, а часто вашими же сторонниками или близкими вам по убеждению. Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не винных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной «контрреволюционности». Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения – напутствия Св. Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения.

Не есть ли все это верх бесцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда-то много потерпели от жестоких властей.

Но вам мало, что вы обагрили руки русского народа его братскою кровью: прикрываясь различными названиями - контрибуций, реквизиций и национализации, вы толкнули его на самый открытый и беззастенчивый грабеж. По вашему наущению разграблены или отняты земли, усадьбы, заводы, фабрики, дома, скот, грабят деньги, вещи, мебель, одежду. Сначала под именем «буржуев» грабили людей состоятельных, потом под именем «кулаков» стали уже грабить более зажиточных и трудолюбивых крестьян, умножая таким образом нищих, хотя вы не можете не сознавать, что с разорением великого множества отдельных граждан уничтожается народное богатство и разоряется сама страна.

Соблазнив темный и невежественный народ возможностью легкой и безнаказанной наживы, вы отуманили его совесть, заглушили в нем сознание греха; но какими бы названиями ни прикрывались злодеяния, - убийство, насилие, грабеж всегда останутся тяжкими и вопиющими к небу об отмщении грехами и преступлениями. Вы обещали свободу...

Великое благо - свобода, если она правильно понимается как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своеволие. Но такой-то свободы вы не дали: во всяком потворстве низменным страстям толпы, в безнаказанности убийств, грабежей заключается дарованная вами свобода. Все проявления как истинно гражданской, так и высшей духовной свободы человечества подавлены вами беспощадно. Это ли свобода, когда никто без особого разрешения не может провезти себе пропитание, нанять квартиру, когда семьи, а иногда население целых домов выселяются, а имущество выкидывается на улицу, и когда граждане искусственно разделены на разряды, из которых некоторые отданы на голод и разграбление? Это ли свобода, когда никто не может открыто высказать свое мнение без опасения попасть под обвинение в контрреволюции? Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники; голос общественного и государственного осуждения и обличения заглушен; печать, кроме узко большевистского, задушена совершенно.

Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры. Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохульства и кощунства. Вы глумитесь над служителями алтаря, заставляете епископов рыть окопы (епископ Тобольский Гермоген) и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их посмертную волю. Вы закрыли ряд монастырей и домовых церквей, без всякого к тому повода и причины. Вы заградили доступ в Московский Кремль – это священное достояние всего верующего народа. Вы разрушаете исконную форму церковной общины - приход, уничтожаете братства и другие церковно-благотворительные, просветительные учреждения, разгоняете церковно—епархиальные собрания, вмешиваетесь во внутреннее управление Православной Церкви. Выбрасывая из школ священные изображения и запрещая в школах учить детей вере, вы лишаете их необходимой для православного воспитания духовной пищи.

«И что еще скажу? Недостанет мне времени» (Евр. 11,32), чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу. Не буду говорить о распаде некогда великой и могучей России, о полном расстройстве путей сообщения, о небывалой продовольственной разрухе, о голоде и холоде, которые грозят смертью в городах, об отсутствии нужного для хозяйства в деревнях. Все это у всех на глазах. Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя. Сбываются слова пророка: «Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови; мысли их — мысли нечестивые; опустошение и гибель на стезях их» (Ис. 59,7).

Мы знаем, что наши обличения вызовут в вас только злобу и негодование и что вы будете искать в них лишь повода для обвинения нас в противлении власти, но чем выше будет подниматься <<столп злобы»- вашей, тем вернейшим будет оно свидетельством справедливости наших обличений.

Не наше дело - судить о земной власти; всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя наше благословение, если бы она воистину явилась «Божиим слугой» на благо подчиненных и была «страшная не для добрых дел, но для злых» (Рим. 13,3). Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину своего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе «взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая» (Лк. 11,50),и «от меча погибнете» сами вы, «взявшие меч» (Мф. 26,52).

Тихон, Патриарх Московский и всея России».

В ночь с 24 на 25 ноября Святейший Патриарх Тихон по распоряжению ВЧК был подвергнут домашнему аресту без предъявления обвинения. В его покоях учинили обыск и поставили стражу.

Через полтора месяца после этого члены Священного Синода и ВЦС обратились к властям с ходатайством об освобождении патриарха от домашнего ареста. В канун Рождества Христова об освобождении святого Тихона просили православные москвичи: "Просим разрешить Святейшему Патриарху Тихону выезд из его покоев для совершения богослужений".

В декабре 1919 г. патриарх был вызван в ЧК на Лубянку. Вместе с ним отправился протопресвитер Николай Любимов. Через несколько дней спутник патриарха докладывал Высшему церковному управлению о допросе на Лубянке. У подъезда, но словам протопресвитера Николая Любимова, Святейшего приветливо встретил чекист Сорокин, который принял у него благословение. "Минут через десять, - сообщил далее отец Николай Любимов, - патриарх был приглашен в следующую, небольшую комнату, где за письменным столом сидел какой-то субъект, оказавшийся впоследствии товарищем Лацисом; он предложил патриарху сесть напротив себя за столом, сбоку поместился секретарь Москанин для записи всех вопросов и ответов, а немного сзади патриарха сидел какой-то коммунист, приехавший с Казанского фронта (фамилия неизвестна). Начался допрос".

Патриарха спросили о епископе Камчатском Несторе, сказав, что будто бы он, явившись к адмиралу Колчаку, передал ему благословение патриарха. "Нестора знаю, благословения же не посылал и посылать не мог", - ответил патриарх. "Сколько вы выпустили посланий?" - спросил далее Лацис. Патриарх ответил, что с января 18 по сегодняшний день - общим счетом четыре, и перечислил какие. "А послание к первой годовщине Октябрьской революции забыли?" - "Это вовсе не послание к народу, - это письмо, обращенное мною прямо в СНК, совсем не предназначавшееся для обнародования".

Лацис спросил об отношении Святейшего Патриарха к советской власти. Патриарх ответил, что и теперь придерживается взгляда, изложенного им в письме народным комиссарам по случаю первой годовщины Октябрьской революции, и может изменить отношение к власти, если она изменит свое отношение к Церкви.

"А какие ваши политические убеждения? - задал свой последний вопрос Лацис. - Вы, конечно, монархист?" - "Прошу таких вопросов мне не предлагать, и от ответа на них я уклоняюсь. Я, конечно, прежде был монархистом, как и все мы, жившие в монархической стране. И каких я лично теперь держусь политических убеждений, это для вас совершенно безразлично: это я проявлю тогда, когда буду подавать голос за тот или другой образ правления при всеобщем народном голосовании. Я вам заявляю, что патриарх никогда не будет вести никакой агитации в пользу той или иной формы правления на Руси и ни в коем случае не будет насиловать или стеснять ничьей совести в деле всеобщего народного голосования".

На этом допрос закончился. Лацис объявил, что патриарх подвергается домашнему аресту; всякий посетитель должен будет оставить на особом месте свою фамилию и имя. Эти списки будут представляться в ЧК. Гулять по саду и служить в домовой церкви он может, а проводить заседания без предварительного разрешения ЧК -нет. Прощаясь с патриархом, Лацис сказал: "Не хочу вам говорить "до свидания", так как я думаю, что это свидание вам особого удовольствия доставить не может"..

* * *

Гражданская война, разделившая страну на противостоящие друг другу военные лагеря, затрудняла связь между Патриархией и епархиальными архиереями, находившимися в городах, занятых белыми армиями. Епархии Сибири и юга России переходят на самоуправление, организуя местные временные Высшие церковные управления.

В ноябре 1918 года в Томске состоялось Сибирское церковное совещание. В нем участвовало 13 архиереев, возглавлявших епархии Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока, а также 26 членов Всероссийского Собора из духовенства и мирян, оказавшихся на территории, занятой войсками адмирала Колчака. Почетным председателем совещания был избран митрополит Казанский Иаков, а председателем - архиепископ Симбирский Вениамин (Муратовский). На совещании было образовано Высшее временное церковное управление во главе с архиепископом Омским Сильвестром (Ольшанским). В Высшее временное церковное управление Сибири вошли архиепископ Симбирский Вениамин, епископ Уфимский Андрей (Ухтомский), священник Галахов, священник Владимир Садовский, профессора Прокошев и Писарев. Совещание постановило, что по прекращении своей деятельности Высшее временное церковное управление обязано во всем дать отчет Святейшему Патриарху.

Участники Сибирского церковного совещания издали обращение к пастве:

«Среди... государственного и общественного распада, среди самых гонений нерушимо стояла в нашем многострадальном Отечестве Святая Православная Церковь. Среди всеобщего распада она, матерь наша, одна устояла... Творческие силы Церкви проявили себя в созванном летом 1917 года Поместном Всероссийском Церковном Соборе... Продолжающаяся ныне гражданская война сосредоточена по линии всего Приуралья. Вследствие этого Сибирь и весь восток православной России оказались отрезанными от Москвы и пребывающих в ней Всероссийского Святейшего Патриарха и при нем Высшего церковного управления. Прекращение общения со Святейшим Патриархом для нас началось с мая месяца настоящего года, и неизвестно, когда оно может быть восстановлено... Посему, после взаимного обмена мнениями, архипастыри и члены Всероссийского Священного Собора из епархий, освобожденных от советской власти, решили в наиболее удобном месте собраться... и так создалось Томское соборное совещание».

После разгрома войск адмирала Колчака одни священнослужители эмигрировали, другие - и среди них архиепископ Симбирский Вениамин, епископы Уфимский Андрей, Златоустовский Николай, Тобольский Иринарх - остались на родине.

В мае 1919 года в Ставрополе состоялся Юго-Восточный Русский Церковный Собор. Одним из инициаторов созыва Собора стал протопресвитер Георгий Шавельский, который у Деникина возглавил управление военным духовенством. Вопрос о созыве Собора обсуждался в религиозно-просветительном отделе Совета государственного объединения, созданного в Киеве в 1918 году из бывших членов Государственной думы, Временного правительства, крупных политических и церковных деятелей.

27 апреля в покоях епископа Кубанского и Екатеринодарского Иоанна состоялось совещание с участием митрополита Херсонского Платона, архиепископа Таврического Димитрия, архиепископа Екатеринославского Агапита, протопресвитера Георгия Шавельского, князя Е. Н. Трубецкого, графа Мусина-Пушкина и других известных священнослужителей, государственных и общественных деятелей, оказавшихся на территории, занятой войсками генерала Деникина. На совещании принято было постановление:

"1. Признать неотложно необходимым учреждение органа Высшего церковного управления на территории действий Добрармии.

2. Уполномочить архиепископа Димитрия Таврического, протопресвитера о. Шавельского и графа Мусина-Пушкина отправиться в город Ставрополь к архиепископу Агафодору с просьбой созвать областной Церковный Собор в самый ближайший срок в том месте, где признано им будет наиболее соответственным...

<...>

4. В состав Собора включить:

а) правящих и викарных архиереев области - епархии Ставропольская, Донская, Кубанская, Владикавказская, Сухумско-Черноморская, Бакинская;

б) по два от клира и по два от мирян епархии - избирать епархиальными советами;

в) от военного духовенства - о. протопресвитер, двое от духовенства и двое - от мирян;

г) представителей от командования вооруженными силами юга России".

С 3 мая в Екатеринодаре начались заседания Предсоборной комиссии. Собор открылся 19 мая, и заседания его продолжались до 24 мая. Открывал его архиепископ Ставропольский Агафодор. В Соборе участвовали епархиальные и викарные епископы, клирики и миряне по выборам от Ставропольской, Донской, Кубанской, Владикавказской и Сухумско-Черноморской епархий, а также члены Всероссийского Поместного Собора, оказавшиеся на юге страны, занятом войсками генерала Деникина.

Своим председателем Собор избрал архиепископа Донского Митрофана (Симашкевича). Товарищами председателя были избраны архиепископ Димитрий, протопресвитер Георгий Шавельский, князь Е. Н. Трубецкой; секретарями - П. В. Верховский и Н. М. Абрамов.

С приветственным словом к членам Собора обратился генерал Деникин:

"В эти страшные дни, - сказал он, - одновременно с напором большевизма, разрушающим государственность и культуру, идет планомерная борьба извне и изнутри против Христовой Церкви. Храм осквернен. Рушатся устои веры. Расстроена жизнь церковная. Погасли светильники у пастырей, и во тьме бродит русская душа, опустошенная, оплеванная, охваченная смертельной тоской или тупым равнодушием. Церковь в плену. Раньше - у приказных, теперь - у большевиков. И тихий голос ее тонет в дикой свистопляске вокруг еле живого тела нашей Родины. Необходима борьба. И я от души приветствую Поместный Собор юга России, подымающий меч духовный против врагов Родины и Церкви".

В адрес Собора поступило составленное накануне в Екатеринодаре членами братства Святого Креста воззвание, под которым подписались протоиерей В.Востоков, генерал от инфантерии Шатилов, князь П. Голицын, князь П. Гедройц и другие хороню известные лица. В этом документе говорилось:

"В годину гонения на Православную Церковь в России от безбожной советской власти... мы, православные христиане города Екатеринодара, пожелавшие объединиться в братство Святого Креста, усердно просим молитв Освященного Собора и благословения на открытие братства... Мы... умоляем Освященный Собор выслушать нас о путях и средствах ко спасению страны... Дико, яростно, в оргиях уличных, под красным кровавым знаменем справил революционный кагал свое торжество... бесстыдно оскорбляя святыню христиан - Великий пост... Революция свергла царя, которому Россия присягала, кричала "ура", за которого молилась Богу во всех церквах, и будто бы вручила власть народу; на самом же деле - разменяла царскую власть на власть комиссаров...

Кто поручится, что и в южно-русских областях увлечение некоторых общественных деятелей и части народных масс социализмом не послужит почвою для развития и здесь большевизма, если своевременно не будет остановлено разумною и твердою властью...

Мы сыновне... умоляем... Собор выслушать и обсудить предложенные нами к успокоению и возрождению России следующие экстренные меры и средства:

1. Призвать русский народ к покаянию в пролитии крови царской, святительской и миллионов жертв из разных слоев населения за весь революционный период.

2. Дать надлежащую оценку принципам кровавой революции, доказав ее глубочайшее противоречие евангельскому учению.

<...>

5. Решительно и определенно позвать народ на православные устои жизни, на которых он принципиально стоял до революции, подготовляя его к избранию Земского Собора из православных русских людей для избрания на нем христианской власти и для выработки государственных законов, опирающихся на евангельскую правду.

<...>

9. Просить военачальников всех частей войск, борющихся с полчищами большевиков, взвенчать воинские знамена Святым Крестом и объявить по войскам зов бороться прежде всего за гонимую святую Церковь и за спасение распятой революцией России от жестокого ига еврейско-масонских организаций".

Это воззвание не вызвало поддержки большинства членов Собора. Его главный автор протоиерей В.Востоков резко возражал против проекта соборного обращения к всероссийской пастве. В проекте, по словам о. В.Востокова, нет полной правды, в нем не осуждены принципы безбожной преступной двухлетней революции, не раскрыта истинная природа антихристианского социализма и интернационализма, не сказано народу, что Россия находится в темных руках и что "150 миллионов православных отданы во власть кучке комиссаров, в большинстве - из евреев, которые подняли гонение против всего, что свято и драгоценно русскому человеку". Протоиерей В. Востоков сказал, что никто еще до сих пор не обличил врагов народа и что даже сама Церковь не имела мужества возвысить голос в обличение их.

Против этого обвинения энергично возражал князь Е. Н. Трубецкой. Он сказал, что отец В. Востоков забыл упомянуть про "второго Гермогена" Русской Церкви - Святейшего Патриарха Тихона, с его огнепальным посланием, за каждое слово которого ему угрожала смерть. "Патриарх, - по словам Трубецкого, - безбоязненно изрек анафему большевизму, и в своем обращении в годовщину их владычества сказал всю правду о нем и предостерег, что "взявшие меч, от меча и погибнут"; он же открыто, в переполненном Казанском соборе в Москве, заявил, что убийство императора Николая II - злодеяние".

Протоиерей Востоков еще раз взял слово, сказав, что при всем благоговении перед личностью патриарха и признании великих достоинств его послания он все-таки считает, что глубоко самоотверженное послание Святейшего Патриарха неполно: в нем много высоких мыслей, но мало реальной жизненной правды. После этого заявления председатель Собора лишил протоиерея В. Востокова слова.

Собор принял обращение в редакции, предложенной комиссией:

«Героическое, победоносное движение к центру великой России Добровольческой армии... казачьих войск, поддерживаемое мощным, неудержимым движением войск адмирала Колчака, генерала Юденича и славных западных союзников русского народа, вселяет в души всех верующих русских людей чувства горячего упования с Божией помощью скорого избавления наших братьев, тяжко страдающих под игом большевизма в центральных губерниях России. Наступает время творческого собирания всех живых духовных сил для мощного воссоздания разрушенной Родины и нравственного исцеления самых основ духовной жизни народа, отравленного ядом себялюбия, классовой вражды и грубого материализма...

Считаясь с невозможностью непосредственных сношений освобожденных местностей с Великим Господином нашим Святейшим Патриархом Тихоном, несомненно благословляющим всякое благое начинание наше, мы, изволением Святаго Духа собравшиеся на Поместный Собор в богоспасаемом граде Ставрополе, приемлем долг, впредь до восстановления правильных деловых сношений с патриархом Тихоном, Священным Синодом, и Высшим Церковным Советом, установить Временное церковное управление для всех епархий, уже освобожденных и постепенно освобождаемых вооруженными силами юга России... Временное высшее церковное управление сим получает всю полноту церковной власти в указанной местности и пользуется ею... пока не состоится трепетно ожидаемое освобождение Великого Отца и Патриарха нашего Святейшего Тихона, коему и будет дан отчет во всем совершенном от его имени на благо святой нашей матери - Православной Российской Церкви».

Ставропольский Собор издал также обращение к христианам всего мира:

«Святой пророк Божий Иеремия, видя плачевное разорение великого града Иерусалима, взывал: «Да не будет этого с вами, все проходящие путем! взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь, какая постигла меня, какую наслал на меня Господь в день пламенного гнева Своего?» (Плач Иеремии 1,12). Так и мы, ныне, переживая великое наказание Божие, постигшее землю Русскую, недавно ещё столь могучую и славную, призываем христиан всего мира обратить взоры на наше бедствие и найти в нем поучение для себя: «да не будет этого с вами». Поддавшись искушению и соблазну вражию, темные толпы народа нашего поругали все вековые святыни, отвергли все заветы веры и нравственности и, соблазненные, подчинились злой и вражеской силе. Сознание и совесть обезумевших людей помутились... Православная Церковь наша непрестанно молит Господа о прекращении ниспосланных ей бедствий и о спасении народа русского от власти тьмы и зла. Но силен враг наш, разоривший страну нашу, силен не внешним могуществом, а внутренним влиянием на душу слабого человека. Прикрываясь заботой о бедных и угнетенных, он зовет темный народ к грабежу и убийству, полному ниспровержению всякой власти, отречению от Бога и совести. В этом богоборческом деле оказывают ему могущественную поддержку исконные враги христианства, давно стремящиеся к его ниспровержению. Не кто иной, как эти общие враги всех христиан, прислали к нам и поддерживают у нас разорителей страны нашей, соблазнителей народа, гонителей Православной нашей Церкви, ибо страшен дух, обуявший мир... Продолжая даже до смерти стоять за веру православную, почитая и любя матерь нашу, Святую Православную Церковь, готовые отдать за нее души свои, мы взываем ко всем христианам западного мира: осознайте общую опасность, грозящую всему христианству, соединитесь с нами для дружной борьбы с врагом, для ниспровержения его к стопам Христовым, для торжества Спасителя нашего над злом и коварством мира сего».

На Соборе было образовано Высшее временное церковное управление. Его председателем стал архиепископ Митрофан, членами - архиепископ Таврический Димитрий (Абашидзе), епископ Таганрогский Арсений (Смоленец), протопресвитер Георгий Шавельский, профессор-протоиерей А. Рождественский, граф Мусин-Пушкин и профессор П. В. Верховский. Впоследствии почетным председателем юго-восточного Высшего временного церковного управления был избран митрополит Киевский Антоний (Храгювицкий).

Весной 1919 года архиепископ Донской Митрофан обратился с посланием к Константинопольскому патриарху:

"...Вот уже два с лишним года, как в великой некогда России нет законной власти и бушуют свирепые волны революции, вынесшие на своем пенистом гребне потрясение всех основ общественной народной жизни. Больше года продолжается на Руси господство большевиков, доведших и общественность, и государственность русского народа до последних степеней разрушения, особенно же обрушившихся всею тяжестью своего террора на православную веру, на Православную Церковь, в том очевидном расчете, что погибель веры и Церкви неизбежно повлечет за собою и гибель самого русского народа...

Уже по тому, что делалось и делается большевиками в Донской церкви на территории Всевеликого Войска Донского, можно убедиться, как велик и ужасен объем постигшего Православную Русскую Церковь бедствия... Там, где в пределах земли Всевеликого Войска Донского были большевики, - там всюду полное разрушение жизни, обращенное, прежде всего, на православных пастырей и Православную Церковь. Святые храмы или разорены, или осквернены, или поруганы; святыни православные подвергались и подвергаются всяческому кощунству: иконы выбрасываются, антиминсы обращаются в носовые платки... священнослужительские облачения употребляются на попоны для лошадей, на покрышки для орудий, священные сосуды расхищаются и обращаются в предметы унизительного употребления. Над пастырями Церкви Донской производятся всяческие издевательства и насилия адской злобы, вплоть до мучений, напоминающих собою страдания первых христиан... А что сказать о верующих сынах и дщерях, православных чадах Донской Церкви?.. Женщины, девушки и даже девочки подвергаются гнусному насилованию с целью "прививки пролетарской крови". Мужья, отцы и братья или насильно мобилизованы, или изрублены, изранены, избиты, убиты за твердость и преданность Христовой вере, долгу, закону, совести... Переживаемые попущением Божиим страдания моих духовных чад слишком велики, чтобы полагаться в избавлении от них только на силы человеческие. И я, смиренный во Христе собрат, прошу молитв Вашего Святейшества об избавлении и Донской, и всей Русской Православной Церкви и земли от ужасов междоусобной брани, от голода, болезней, страданий и мучений..."

После поражения Деникина Россию покинули митрополит Антоний, архиепископы: Волынский Евлогий, Кишиневский Анастасий, Минский Георгий, Курский Феофан, епископ Лубенский Серафим (Соболев) и другие архиереи, застигнутые гражданской войной на юге страны. Архиепископ Таврический Димитрий, архиепископ Полтавский Феофан, епископ Севастопольский Вениамин (Федченков) находились тогда в Крыму, на последнем клочке земли, оставшемся в 1920 году под властью белых армий. Председатель Высшего временного церковного управления митрополит Новочеркасский и Донской Митрофан не покинул родной земли, затворившись в монастыре в Старочеркасске. В 1919 году скончался престарелый Ставропольский архиепископ Агафодор; на родине остались епископ Арсений (Смоленец) и еще несколько архиереев.

При генерале Врангеле военное духовенство возглавил епископ Севастопольский Вениамин (Федченков). В канун поражения Белой армии с особенно горячими проповедями обращался к пастве протоиерей В. Востоков. В одной из проповедей он сказал:

"Не крестовый поход врангелевского воинства сокрушит это дьявольское царство, а крестный ход всего крымского духовенства, с иконами вместо пушек и хоругвями вместо винтовок... Увидав это священное шествие, красноармейцы, благочестивые русские крестьяне, благоговейно снимут шапки, вонзят штыки в землю и падут ниц перед святыми иконами. Не пролитием крови сокрушится богоненавистная большевистская власть, а силою Креста Господня".

Влиятельный в Крыму председатель Таврической земской управы князь Оболенский нашел проповеди и всю деятельность протоиерея В. Востокова опасными, способными вызвать еврейский погром. Князь Оболенский вместе с П. Б. Струве специально по этому поводу говорили в Севастополе с генералом Врангелем и настояли на том, чтобы главнокомандующий запретил отцу В.Востокову проповедовать. 3 октября 1920 года генерал Врангель издал приказ № 145, в котором говорилось:

"Пока враг у ворот, я не допущу политической борьбы. Запрещаю всякие публичные выступления, проповеди, лекции и диспуты, сеющие политическую или национальную рознь. Вменяю в обязанность начальникам гарнизонов, комендантам и гражданским властям следить за выполнением моего приказа. Нарушивших его, не взирая на сан, чин или звание, буду высылать из наших пределов..."

Временное высшее церковное управление протестовало против приказа № 145. В постановлении, принятом ВВЦУ по этому поводу, говорилось:

"Поручить председателю... Управления архиепископу Димитрию устно заявить правителю и главнокомандующему, что ВВЦУ с грустью ознакомилось с приказом его за номером 145, принадлежащим применению и к лицам духовного звания, без различия священного сана; и полагает, что подобные приказы не могут не причинять вреда как общему делу, так и делу религиозно-нравственного воспитания общества..."

В те же дни совещание симферопольских священников и приходских советов постановило:

"Объединенный приходской совет православных церквей города Симферополя, обсудив постановление Симферопольской городской думы относительно внебогослужебных бесед в ограде собора, будто бы призывающих к погромам против евреев, и заявления лиц, посещавших эти беседы, что они всегда были проникнуты назидательным содержанием и что, в частности, относительно евреев проповедники высказывались не как агитаторы, а как пастыри, охраняющие свое стадо, постановил:

1. Выразить протест против означенного постановления думы...

2. Признать его вредным по существу, так как оно порочит одно из отрадных явлений в жизни православных жителей города, имеющих редкую возможность слушать выдающихся проповедников, и под предлогом охраны одной части населения от не угрожающей и навязываемой ей опасности со стороны другой, пытается учинить для этой последней стеснение в религиозной свободе...

3. Гласным думы... способным выносить постановления, имеющие характер провокации, выразить свое недоверие".

15 ноября Севастополь был взят красными. После поражения генерала Врангеля архиепископ Таврический Димитрий остался в России, а архиепископ Феофан и епископ Вениамин (Федченков), возглавлявший войсковое духовенство, эмигрировали.

Главнокомандующие белых армий в своих приказах провозглашали, что возглавляемые ими войска сражаются за поруганную веру и за отмщение оскорблений церковных святынь. Но, к сожалению, вера христианская поругаема бывала и белыми офицерами. Среди них были, конечно, благочестивые люди, но едва ли не большинство составляли лица, равнодушные к Церкви. По воспоминаниям современников, после одного из сражений летом 1920 года протоиерей Андроник Федоров отпевал убитых, тела которых лежали перед ним на голой земле. А в это время, заглушая панихиду, из вагона казачьего генерала Бабичева неслись пьяные голоса бражников, певших частушки, разудалые звуки оркестра и топот пляски.

Горькие строки о религиозно-нравственном состоянии Белой армии написаны митрополитом Вениамином (Федченковым), который на исходе гражданской войны возглавлял военное духовенство у генерала Врангеля:

"Один полковник, командир танка, совершенно спокойно рассказывал, что он был ранен уже 14 раз, а завтра выйдет на сражение первым. И улыбался, куря; он был почти уверен, что погибнет. Действительно, после я узнал, что в его танк попал снаряд, и он с другом сгорел в танке. И такие герои были почти везде!

Но он в этот же вечер накануне смерти совершенно открыто, почти цинично, насмешливо заявил мне, что ничуть не верит в Бога. Бывшие тут с ним другие офицеры нимало не смутились его заявлением, будто и они так же думали!

Я, по новости, пришел в ужас. Тогда чем же они отличаются от безбожников-большевиков? Выхожу на улицу. Встречается в военной форме солдат-мальчик лет 13-14. Были и такие. С кем-то отчаянно-грубо разговаривает. И я слышу, как он самой площадной матерной бранью ругает и Бога, и Божию Матерь, и всех святых! Я ушам своим не верю. Добровольцы, белые - и такое богохульство! Боже, неужели прав Рябушинский: "Мы - белые большевики, мы погибнем!"?

Иду дальше. Слышу почти анекдот, но так запомнилось: одна женщина потеряла корову и пожаловалась начальству. Искали ее и не нашли. Оказалось, ее спрятали не то в чулан, не то даже в ванную комнату, а потом зарезали. Я и сам сейчас не верю этой басне, но вот рассказывали же такое!

После, когда наша армия заняла северную часть Таврической губернии, я невдалеке от фронта, под прекрасным зеленым бугорком сидел с одним весьма благочестивым офицером, с чистой бородкой золотистого цвета. Мы, конечно, говорили о том, что же будет. И вдруг он сказал такую фразу, я запомнил ее точно: "Где же нам, маленьким бесенятам, победить больших бесов, большевиков?" И это сказано было не для красного словца, а спокойно, с глазу на глаз.

Сам Врангель в приказах твердил, что "святое дело нужно делать чистыми руками". Значит, была же нечисть!

Везде матерная брань висела в воздухе... Генералы говорили, будто бы без этой "приправы" не так хорошо слушают солдаты их приказания. Да и привычка въелась глубоко в сердце и речь".

* * *

В гражданскую войну особенно тяжкая участь выпадала на долю тех архипастырей и пастырей, которые оставались на территории, переходившей в результате поражения белых войск под контроль Советов. Одна только лояльность духовенства белым властям рассматривалась красными как контрреволюционное преступление; пение молебнов о победе белого оружия служило основанием для вынесения смертных приговоров или бессудных расправ, часто зверских.

И декабря 1918 г. в реке Каме в проруби утопили викарного архиерея Пермской епархии епископа Соликамского Феофана (Ильинского). Бывшего викарного епископа Новгородской епархии Исидора (Колоколова) умертвили в Самаре, посадив его на кол. В декабре 1919 г. в монастыре св. Митрофана повесили на царских вратах архиепископа Воронежского Тихона (Никанорова). 14 января 1919 г. в подвале Кредитного банка в г. Юрьеве был зверски убит епископ Ревельский Платон (Кульбуш) вместе с двумя протоиереями: Н. Бежаницким и М. Блейве. После ухода большевиков из подвала извлечено было около 20 трупов; помимо православных священнослужителей убит был один лютеранский пастор и несколько купцов. Останки священномученика Платона носили на себе 7 штыковых и 4 огнестрельные раны, правый глаз владыки был поражен разрывной пулей.

25 мая 1919 г. в Астрахани, по указанию Кирова, были арестованы правящий архиепископ Митрофан (Краснопольский) и его викарий епископ Енотаевский Леонтий (барон Вимпфен). Попытки православных жителей города выручить своих архипастырей успехом не увенчались. 23 июня оба иерарха были расстреляны во дворе тюрьмы. Перед расстрелом архиепископ Митрофан благословил солдат, которым приказали его казнить. Тогда командовавший расстрелом чекист ударил архипастыря револьвером по благословляющей деснице, схватил владыку за бороду и, наклонив его голову, выстрелил ему в висок. Вслед за правящим архиереем казнен был и его викарий.

В марте 1921 г. убит был епископ Петропавловский Мефодий (Красноперое). Ему нанесли несколько штыковых ран и в одну из них вонзили крест. На исходе гражданской войны, в 1921 г., в Севастополе был расстрелян бывший архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий).

Из сонма пресвитеров и диаконов в лихолетье смуты убито было несколько тысяч человек. В одной только Харьковской епархии за 6 месяцев, с декабря 1918 г. по июнь 1919 г., погибло 70 священников. В Воронежской епархии, после захвата ее территории красными войсками в декабре 1919 г., расстреляли 160 священников. За короткое время в Кубанской епархии убили 43 священника; а в небольшой части Ставропольской епархии тогда же погибло 52 священника, 4 диакона, 3 псаломщика и один иподиакон.

Многих пастырей перед казнью подвергали изощренным пыткам. В октябре 1918 г. 72-летний заштатный священник Павел Калиновский, проживавший в Ставрополе, был запорот плетьми за то, что внуки его были офицерами. Священника Никодима Редикульцева из села Камень Томской епархии зарезали кухонным ножом. Священник из станицы Владимировской Кубанской епархии о. Александр Подольский был убит за то, что служил молебен для казаков перед боем. Перед убийством его долго водили по станице и глумились над ним, а потом зарубили за станицей, на свалке. Прихожанин, пришедший за телом своего пастыря, был убит пьяными красноармейцами. Священнику села Соломенского Ставропольской епархии о. Григорию Дмитриевскому перед убийством шашками отрубили нос и уши.

* * *

Сознавая всю тяжесть ситуации, стремясь уберечь пастырей Русской Церкви от печальных последствий их вовлеченности в политическую борьбу, Святейший Патриарх в 1919 году издал два послания, целью которых было внести в жизнь страны умиротворение.

Так, 8 июля святой Тихон обратился к чадам Православной Российской Церкви с призывом отказаться от актов мести по отношению к гонителям Церкви:

«Божиею милостью мы, смиренный Тихон, Патриарх Московский и всея России, всем верным чадам Святой Православной Российской Церкви.

Господь не перестает являть милости свои Православной Русской Церкви. Он дал ей испытать себя и проверить свою преданность Христу и Его заветам не во дни только внешнего ее благополучия, а и во дни гонений. День ото дня прилагаются ей новые испытания. День ото дня все ярче сияет ее венец. Многажды беспощадно опускается на ее озаренный смирением лик бич от враждебной Христу руки, и клеветнические уста поносят ее безумными хулами; а она, по-апостольски,в тщету вменяет горечь своих страданий, вводит в сонм небожителей новых мучеников и находит утеху для себя в благословении своего Небесного Жениха: "Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески... злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь" (Мф. 5, 11).

Чадца мои! Пусть слабостью кажется иным эта святая незлобивость Церкви, эти призывы наши к терпеливому перенесению антихристианской вражды и злобы, это противопоставление испытаниям и обычной человеческой привязанности к благам земли и удобствам мирской жизни христианских идеалов; пусть "невместима" и "жестока" кажется обмирщенному пониманию радость, черпающая себе источник в страданиях за Христа,— но мы умоляем вас, умоляем всех наших православных чад не отходить от этой единственной, спасительной настроенности христианина, не сходить с пути крестного, ниспосланного нам Богом, на путь восхищения мирской силы или мщения. Не омрачайте подвига своего христианского возвращением к такому пониманию защиты благополучия, которое бы унизило ее и принизило бы вас до уровня действий ее хулителей. Убереги, Господи, нашу православную Русь от такого ужаса.

Трудная, но и какая высокая задача для христианина - сохранить в себе великое счастье незлобия и любви и тогда, когда ниспровергнут твой враг и когда угнетенный страдалец призывается изречь свой суд над недавним своим угнетателем и гонителем. И Промысл Божий уже ставит перед некоторыми из чад Русской Православной Церкви это испытание. Зажигаются страсти. Вспыхивают мятежи. Создаются новые и новые лагери. Разрастается пожар сведения счетов. Враждебные действия переходят в человеконенавистничество. Организованное взаимоистребление - в партизанство, со всеми его ужасами. Вся Россия - поле сражения! По это еще не все! Дальше -еще ужас. Доносятся вести о еврейских погромах, избиении племени без разбора возраста, вины, пола, убеждений. Озлобленный обстоятельствами жизни человек ищет виновников своих неудач, и чтобы сорвать на них свои обиды, горе и страдания, размахивается так, что под ударом его ослепленной жаждой мести руки падает масса невинных жертв. Он слил в своем сознании свои несчастья со злой для него деятельностью какой-либо партии, и с некоторых - перенес свою озлобленность на всех. И в массовой резне тонут жизни вовсе не причастных причинам, пролившим такое озлобление.

Православная Русь, да идет мимо тебя этот позор! Да не постигнет тебя это проклятье! Да не обагрится твоя рука в крови, вопиющей к небу! Не дай врагу Христа, диаволу, увлечь тебя страстью отмщения и посрамить подвиг твоего исповедничества, посрамить цену твоих страданий от руки насильников и гонителей Христа. Помни: погромы - это торжество твоих врагов. Помни: погромы — это бесчестие для тебя, бесчестие для святой Церкви! Для христианина идеал - Христос, не извлекавший меча в Свою защиту, утихомиривший сынов грома, на Кресте молившийся за Своих врагов. Для христианина путеводный светоч - завет святого апостола, много претерпевшего за своего Спасителя и смертью запечатлевшего преданность Ему. "Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам... Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья" (Рим. 12, 19-20). Мы не говорим уже о том, что пролитая кровь всегда взывает к новой крови. И отмщение - к новому возмездию. Строительство на вражде - строительство на вулкане. Взрыв - и снова царство смерти и разрушения. Наша боль, - боль за светлость и счастье нашей святой Церкви, наших чад. Наши опасения, что некоторых из них может прельстить этот новый, у же показывающий зияющую пасть зверь, исходящий из бездны клокочущего страстями сердца человеческого. Одним порывом мщения навсегда запятнаешь себя, христианин, и вся светлая радость нынешнего твоего подвига страдания за Христа померкнет, ибо где тогда дашь ты место Христу?

Мы содрогаемся, читая, как Ирод, ища погубить Отроча, погубил тысячи младенцев. Мы содрогаемся, что возможны такие явления, когда при военных действиях один лагерь защищает передние свои ряды заложниками из жен и детей противного лагеря. Мы содрогаемся варварству нашего времени, когда заложники берутся в обеспечение чужой жизни и неприкосновенности. Мы содрогаемся от ужаса и боли, когда после покушения на представителей нашего современного правительства в Петрограде и Москве, как бы в дар любви к ним и в свидетельство преданности и в искупление вины злоумышленников, воздвигались целые курганы из тел лиц, совершенно не причастных к этим покушениям; и безумные эти жертвоприношения приветствовались восторгом тех, кто должен был остановить подобные зверства. Мы содрогались, - но ведь эти действия шли там, где не знают или не признают Христа, где считают религию опиумом для народа, где христианские идеалы ~ вредный пережиток, где открыто и цинично возводится в насущную задачу истребление одного класса другим и междоусобная брань.

Нам ли, христианам, идти по этому пути? О, да не будет! Даже если бы сердца наши разрывались от горя и утеснений, наносимых нашим религиозным чувствам, нашей любви к родной земле, нашему временному благополучию, даже если бы чувство наше безошибочно подсказывало нам, кто и где наш обидчик. Нет, пусть лучше нам наносят кровоточащие раны, чем нам обратиться к мщению, тем более погромному, против наших врагов или тех, кто кажется нам источником наших бед. Следуйте за Христом! Не изменяйте Ему. Не поддавайтесь искушению. Не губите в крови отмщения свою душу. "Не будьте побеждены злом. Побеждайте зло добром!" (Рим. 12,21).

Чадца мои! Все православные русские люди! Все христиане! Когда многие страдания, обиды и огорчения стали бы навевать вам жажду мщения, стали бы проталкивать в твои, православная Русь, руки меч для кровавой расправы с теми, кого считала бы ты своим врагом, - отбрось его далеко, так, чтобы ни в минуты самых тяжких для тебя испытаний и пыток, ни в минуты твоего торжества, никогда-никогда рука твоя не потянулась бы к этому мечу, не умела бы и не хотела бы нести его.

О, тогда воистину подвиг твой за Христа в нынешние лукавые дни перейдет в наследие и научение грядущим поколениям, как лучший завет и благословение: что только на камени сем - врачевании зла добром - созиждется нерушимая слава и величие нашей Святой Православной Церкви в Русской земле, и неуловимо даже для врагов будет святое имя ее и чистота подвига ее чад и служителей.

Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость. "Благодать Господа нашего Иисуса Христа со духом вашим, братия" (Гал. 6,18). Аминь".

25 сентября 1919 года, в день памяти преподобного Сергия Радонежского, святой патриарх Тихон обратился к архипастырям Русской Православной Церкви с новым посланием, в котором призывал их отказаться от всяких политических выступлений, от вмешательства в политическую борьбу:

"Многократно с церковной кафедры обращались мы к верующим со словом пастырского назидания о прекращении распрей и раздоров, породивших на Руси кровавую междоусобную брань. Но и доныне эта брань не прекращается, и кровь обильным потоком льется по всему обширному пространству Русской земли. Взаимная вражда между борющимися сторонами все больше и больше разгорается, все чаще и чаще проявляется в жестоких кровавых расправах не только над теми, кто принимал непосредственное и деятельное участие в этой борьбе, но и над теми, кто только подозревается в таковом участии, иногда и без достаточных к тому оснований.

Если ужасы кровавой расправы враждующих между собой лагерей не могут не производить гнетущего впечатления на сердце каждого христианина, то неизмеримо более тягостное впечатление производят эти ужасы тогда, когда жертвами их делаются нередко неповинные люди, не причастные к этой страстной политической борьбе.

Не мимоидут эти ужасы и нас, служителей Церкви Христовой, и много уже и архипастырей, и пастырей, и просто клириков сделались жертвами кровавой политической борьбы. И все это, за весьма, быть может, немногими исключениями, только потому, что мы, служители и глашатаи Христовой истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной якобы к ниспровержению советского строя.

Но мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливы: установление той или иной формы правления - не дело Церкви, а самого народа. Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное историческое значение.

Говорят, что наша Церковь готова будто бы благословить иностранное вмешательство в нашу разруху, что она намерена звать варягов прийти помочь нам наладить наши дела... Обвинение голословное, неосновательное. Мы убеждены, что никакое иноземное вмешательство, да и вообще никто и ничто не спасет России от нестроения и разрухи, пока Правосудный Господь не преложит гнева Своего на милосердие, пока сам народ не очистится в купели покаяния от многолетних язв своих, а через то не возродится духовно "в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины" (Еф. 4,24).

Указывают на то, что при перемене власти служители Церкви иногда приветствуют эту смену колокольным звоном, устроением торжественных богослужений и разных церковных празднеств. Но если это и бывает где-либо, то совершается или по требованию самой новой власти или по желанию народных масс, а вовсе не по почину служителей Церкви, которые по своему сану должны стоять выше и вне всяких политических интересов, должны памятовать канонические правила святой Церкви, коими она возбраняет своим служителям вмешиваться в политическую жизнь страны, принадлежать к каким-либо партиям, а тем более делать богослужебные обряды и священнодействия орудием политических демонстраций.

Памятуйте, отцы и братия, и канонические правила, и завет святого апостола. "Блюдите себя от творящих распри и раздоры", уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях," повинуйтесь всякому человеческому начальству" в делах мирских (1 Пет. 2, 13), не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, ибо Богу, по апостольскому наставлению, должно повиноваться более, чем людям (Деян. 4,19. Гал. 1,10).

Посвящайте все свои силы на проповедь слова Божия, истины Христовой, особенно в наши дни, когда неверие и безбожие дерзновенно ополчились на Церковь Христову, и «Бог любви и мира да будет со всеми — вами!» (2 Кор. 13,11). Аминь."

Князь Григорий Трубецкой вспоминал впоследствии о впечатлении, которое произвело в Белой армии это послание: "Пастырским посланием, помеченным 25-м сентября (день памяти святого Сергия), патриарх вменил в обязанность пастырям Церкви стоять в стороне от гражданской войны. Я помню, как нас, стоявших тогда близко к Добровольческой армии на юге России, огорчило это послание патриарха. Но впоследствии я не мог не преклониться перед его мудрой сдержанностью: всюду, где епископы и священники служили молебны по поводу победоносного продвижения Добровольческой армии, духовенство принуждено было вслед за тем разделить участь этой армии и спешно покидать свою паству, к великому ущербу для церковного дела... При необыкновенной мягкости и благостности, которые делают личность его столь обаятельной, Святейший Тихон всегда производил на окружающих впечатление полной готовности понести тот крест, какой укажет ему Господь. Личная участь не заботила его, но он болел душой за подначальных и за духовных своих чад".

Серьезным потрясением церковной жизни явилось повсеместное вскрытие мощей святых угодников Божиих. 14 февраля 1919 года Наркомат юстиции издал постановление об организованном вскрытии мощей. Вскрытие проводили специальные комиссии в присутствии священнослужителей, составлялись протоколы. Если в результате обнаруживалось, что мощи сохранились не в целости, то это обстоятельство в целях атеистической пропаганды выдавалось за сознательный обман и подделку. И некоторые из православных людей, превратно представлявшие церковное учение о святых мощах, соблазнялись этим.

17 февраля святой патриарх Тихон разослал епархиальным архиереям указ об устранении поводов к соблазну верующих. " Благочестивое усердие верующих, - говорилось в указе, - окружая их останки благоговейным усердием, соорудило и для таковых честных мощей (речь идет о мощах, сохранившихся лишь в частично нетленном виде. - В. Ц.) драгоценные раки и оправы, иногда по подобию человеческого тела располагая в них в подобающих облачениях кости праведников и другие частицы святых их мощей... Считаю необходимым по обстоятельствам времени устранить всякий повод к глумлению и соблазну (в том, что доселе не вызывало соблазна и было лишь благочестивым народным обычаем), поручаю Вашему Высокопреосвященству с архипастырской заботливостью и рассуждением устранить всякие поводы к соблазну в отношении святых мощей во всех тех случаях, когда и где это признано будет вами необходимым и возможным" .

Но исполнение этого указа для многих архиереев оказалось затруднительным и прямо рискованным делом. Попытка освидетельствовать мощи перед их публичным вскрытием подчас служила основанием для судебного разбирательства.

Так 1 ноября 1920 года в Новгороде перед ревтрибуналом предстал епископ Хутынский Алексий (Симанский), впоследствии патриарх, вместе с архимандритами Никодимом и Анастасием, игуменами Гавриилом и Митрофаном, протоиереем Стояновым, иеродиаконом Иоанникием. Подсудимые обвинялись в тайном освидетельствовании мощей, почивавших в Софийском соборе, перед их официальным вскрытием. Епископ Алексий виновным себя не признал, заявив: "Освидетельствование мощей считаю делом исключительно церковным, и отчет в этом могу дать только своим собратьям-епископам". Трибунал приговорил его к пяти годам тюремного заключения, других обвиняемых - к двум и трем годам. Но "ввиду близкой победы в гражданской войне", как говорилось в приговоре, все осужденные были амнистированы.

В том же 1920 году московский трибунал судил видных пастырей и церковно-общественных деятелей: игумена Иону, протоиерея Николая Цветкова, председателя Совета союза объединенных приходов А. Д. Самарина, бывшего обер-прокурора Синода, членов Совета: Рачинского, Н. Д. Кузнецова. Они обвинялись в распространении клеветнических слухов об оскорбительном для верующих поведении лиц, участвовавших во вскрытии мощей преподобного Саввы Сторожевского; в частности, в том, что Кузнецов подал в Совнарком жалобу, в которой говорилось: "Грубость и издевательства членов комиссии по вскрытию мощей дошли до того, что один из членов комиссии несколько раз плюнул на череп Саввы, останки коего составляют святыню русского народа".

Самарин и Кузнецов были приговорены к расстрелу, но, как сказано в приговоре, "ввиду победоносного завершения борьбы с интервентами", суд заменил смертную казнь заключением в концентрационный лагерь "впредь до победы мирового пролетариата над мировым империализмом". Другие обвиняемые получили разные сроки тюремного заключения.

В 1919-1920 годах были вскрыты мощи святителей Митрофана Воронежского, Питирима Тамбовского, Иоанна Новгородского, преподобных Макария Калязинского, Евфимия Суздальского, Нила Столобенского. Всего до осени 1920 года было учинено 63 публичных вскрытия, или лучше сказать, осквернения мощей святых угодников Божиих.

Пытаясь предотвратить осквернение мощей преподобного Сергия Радонежского, Святейший Патриарх писал 2 апреля 1919 года председателю Совнаркома: "По долгу пастырского служения заявляю Вам, что всякое оскорбление религиозного чувства народа вызовет в нем естественную скорбь, справедливое негодование и может взволновать его даже в несравненно большей степени, чем все другие невзгоды жизни... Вскрытие мощей нас обязывает стать на защиту поругаемой святыни и вещать народу: должно повиноваться более Богу, нежели человеком".

Мощи преподобного Сергия Радонежского были вскрыты 11 апреля 1919 года. Накануне вскрытия, совершенного в ночное время, перед воротами лавры собралась толпа богомольцев. Молебны преподобному пелись всю ночь. Наутро народ впустили в лавру. Перед ракой с мощами святого сияло пламя свечей. В течение трех дней тысячи богомольцев подходили вереницей к раке и прикладывались к обнаженным мощам преподобного.

17 декабря 1920 года состоялось вскрытие мощей преподобного Серафима Саровского. Эти мощи были обретены недавно вновь.

Оберегая святыни нашей 'Церкви, патриарх Тихон обратился 10 марта в Совнарком с письмом, в котором говорилось: "Мы прибегли к письменному обращению и заявили, что закрытие лаврских храмов и намерение вывезти оттуда мощи самым существенным образом затрагивает нашу религиозную совесть и является вторжением гражданской власти во внутреннюю жизнь и верования Церкви, что стоит в противоречии с декретом об отделении Церкви от государства, с неоднократными заявлениями высшей центральной власти о свободе вероисповеданий и с разъяснениями, что нет никакого общего распоряжения об изъятии из храмов предметов культа".

Но благоприятной реакции на это письмо не последовало. Более того, 25 августа 1920 года Наркомат юстиции издал очередной драконовский декрет о вскрытии мощей. В нем говорилось: "Наркомат юстиции предлагает к исполнению следующее: а) местные исполкомы при соответствующей агитации последовательно и планомерно проводят полную ликвидацию мощей, опираясь на революционное сознание трудящихся масс, избегая при этом всякой нерешительности, половинчатости при проведении своих мероприятий; б) ликвидация названного культа мертвых тел, кукол и тому подобного осуществляется путем передачи их в музеи; в) во всех случаях обнаружения шарлатанства, фокусничества, фальсификации и иных уголовных деяний, направленных к эксплуатации темноты, как со стороны отдельных служителей культа, так равно и организаций бывших официальных вероисповедных ведомств, прокуратура возбуждает судебное преследование против всех виновных лиц, причем ведение следствия поручается следователям по важнейшим делам, а самое дело разбирается при условиях широкой гласности".

Протестуя против кощунственного осквернения святых мощей, патриарх Тихон обратился с письмом к председателю ВЦИК М. И. Калинину: "Конституцией Р.С.Ф.С.Р. п. 13 и декретом Совета Народных Комиссаров об отделении Церкви от государства в России провозглашена полная свобода совести в том широком объеме, как это признано современной западноевропейской наукой.

По общему современному учению, свобода совести заключает в себе: 1) свободу религиозной и антирелигиозной пропаганды, предполагающую и свободу основания новых религиозных учений, 2) свободу исповедания, включающую в себя свободу церковной организации и управления, свободу культа и совершения религиозных обрядов, и свободу проповеди, и 3) независимость гражданских и политических прав от религиозного исповедания, и в связи с этим полное равенство в правах всех существующих религиозных обществ.

"В целях обеспечения действительной свободы совести" (Конст. п. 13) и для ликвидации прежних российских церковно-государственных отношений (цезаропапизм или византинизм) был учрежден VIII-й отдел Народного комиссариата юстиции, долженствовавший провести новую демаркационную линию между государством и Церковью. К сожалению, нужно констатировать, что политика VIII-го отдела уклонилась в сторону от своего намеченного пути и выразилась в грубом вмешательстве в область религиозной свободы.

Как известно, почитание святых и их останков (мощей) и приношение Богу жертвы путем возжигания восковой свечи являются древними обрядами Православной и Римско-католической Церквей, непосредственно относящимися к области культа. Исходя из присущего будто бы всем мощам признака нетления, VIII-й отдел Народного комиссариата юстиции, в лице бывшего Петроградского священника Спас-Колтовской церкви Галкина и бывшего ходатая по бракоразводным делам Шпицберга, занялся ревизированием мощей Православной Русской Церкви, вскрывая раки и гробницы с останками признанных Церковью святых, а когда, наконец, нашел мощи св. Виленских мучеников, удовлетворявшие выставленному им признаку нетления, то в возбужденном судебном процессе старался доказать неправильность церковной канонизации Виленских угодников.

Мощи, канонизация, восковые свечи - все это предметы культа. И ныне, во имя попираемой идеи свободной совести, приходится взывать к власть имущим в Р.С.Ф.С.Р., как обратился когда-то Донат к Константину Великому со словами: "Какое дело государству (особенно атеистическому) до Церкви?"

Постановлением VI Всероссийского съезда советов от 8 ноября 1918 г. (Собр. узак. 1918 г.,№ 90, ст. 908), постановлением Совета обороны от 8 декабря (Собр. узак. 1918 г.,№ 93, ст. 929) и письмом Ленина к рабочим (урок 3-1; см.: "Известия" Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 28 августа 1919 г., № 190) под страхом строгой ответственности вменяется всем в обязанность точное соблюдение изданных советской властью законов Р.С.Ф.С.Р. и изданных центральной властью постановлений, и вместе указан порядок отступления от норм закона при наличии условий, требующих такого уклонения от закона.

Ныне я утверждаю, что образ действий VIII отдела Народного комиссариата юстиции в лице Галкина и Шпицберга нарушает Конституцию Р.С.Ф.С.Р., декрет об отделении Церкви от государства, и при этом не может быть оправдан обычною ссылкою на переходный момент, так как сама Конституция стремится обеспечить действительную свободу совести, рассчитанную, по ее собственным словам (ст. 9), "на настоящий переходный момент".

Дело в том, что декрет об отделении Церкви не только запрещает "издавать какие-либо законы и постановления, которые бы стесняли или ограничивали свободу совести" (п. 2), но даже обеспечивает "свободное исполнение религиозных обрядов, поскольку они не нарушают порядка" (п. 5). При таких условиях гонения на мощи являются актом, явно незакономерным с точки зрения советского законодательства. Что касается постановления суда о передаче мощей св. Виленских мучеников в музей, то я со всей решительностью протестую против этого. Св. мощи - предмет культа, и им место в храме, а не в музеях. Никакого обмана и подделок при освидетельствовании их не оказалось, и подвергать их "ссылке" не за что. Да и помимо всего, мощи сии находятся здесь временно (эвакуированы из Вильны в 1915 г.), не составляют собственности Р.С.Ф.С.Р., а принадлежат Церкви, находящейся в Литовском государстве и подлежат возврату в Вильну, и самый пункт 4 постановления суда является явным нарушением декрета о свободе совести. Одновременно с этим, образ действий Галкина и Шпицберга не соответствует провозглашенной советской властью системе церковно-государственных отношений на базисе полного отделения Церкви от государства. "Все церковные и религиозные общества, - гласит декрет (п. 10), - подчиняются общим положениям о частных обществах и союзах. Каков объем предоставляемых последним прав, об этом говорят статьи 15 и 16 Конституции. Между тем Галкин и Шпицберг явно увлекают Р.С.Ф.С.Р. на тернистый путь гонения религий со стороны государства и стеснения свободы совести. Примеры древнеримских императоров, инсценированные процессы по делам инакомыслящих епископов во времена господства арианствующих царей, судебные трибуналы доминиканцев и костры инквизиции в Испании, Франции, Германии, Нидерландах, кажется, должны были бы убедить людей XX века в непригодности системы гонений и невозможности насилием побороть идею свободной совести. Если допустить возможность гонений на религиозный культ в Р.С.Ф.С.Р., то как же можно это согласовать с Конституцией (ст. 21), предоставляющей в России "право убежища за религиозные преступления".

Коснувшись Конституции и декретов Р.С.Ф.С.Р., перехожу к возбуждаемому против меня расследованию, являющемуся лишь логическим выводом из создавшегося положения.

На заседание суда по делу иеромонаха Досифея и игумений Серафимы я был вызван в качестве свидетеля. Выступавший на суде обвинитель Галкин потребовал от суда допроса по этому же делу в качестве свидетеля Шпицберга, бывшего следователем по тому же делу. После первоначального отказа Галкин, путем повторного ходатайства, добился, вопреки протесту правозаступников, допроса в заседании Шпицберга в качестве свидетеля. Последний, вместо показания по разбираемому делу, выступил против меня с публичным обвинением в спекуляции свечами в Иверской часовне и в косвенном участии моем как главы Русской Церкви в религиозном шантаже, в коем обвинялись иеромонах Досифей и игумения Серафима. Когда я, в интересах реабилитации, просил слова, то мне в этом было отказано председателем на том основании, что я выступаю в качестве свидетеля, а не обвиняемого. Тем не менее, в результате этого судоговорения я оказался обвиненным в приписанных мне Шпицбергом преступлениях, и против меня было решено начать судебное расследование.

Ввиду изложенного, считаю нужным остановиться на предъявленных мне обвинениях и сделать юридический анализ приписываемых Нам преступлений.

По общему уголовному учению, шантаж - это "близкое к разбою принуждение посредством насилия или угроз к вступлению в невыгодную сделку, совершаемое ради корыстных целей" (Энцикл. словарь Брокгауза).

Исповедуя признаваемый издревле Православной и Римско-католической Церковью культ святых и почитая их земные останки (мощи), я ни путем насилия, ни путем угроз никого в Р.С.Ф.С.Р. не принуждаю, да и не могу принуждать к чему бы то ни было, не имея в своем распоряжении соответствующего исполнительного служебного аппарата. Вопреки требованиям прежних законов Российской империи о принадлежности всякого к известному религиозному исповеданию, ныне в Р.С.Ф.С.Р. каждый волен исповедовать любую религию или даже никакой, и каждому разрешен свободный выход из Церкви. При таких условиях приписываемое мне Шпицбергом преступление шантажа заключается в том, что я, в согласии с учением Православной Церкви, исповедую ее догматы и отправляю надлежащие религиозно-обрядовые действия в отношении издревле признанных Церковью святых и их останков. Все это - дело совести отдельного верующего, а также того религиозного общества, к коему он принадлежит. Поскольку те или иные священные реликвии являются подлинно древними, это дело науки и ученых людей; и в Церкви бывали неоднократно случаи, когда сама Церковь, прислушиваясь к общему голосу ученых, по собственной инициативе пересматривала вопрос и изменяла свое отношение. Но, во всяком случае, это все внутреннее дело самой Церкви, и государственному вмешательству здесь нег места после отделения Церкви от государства. Что для Шпицберга "шантаж и грубое суеверие", то для меня и для всякого христианина - предмет религиозного убеждения. Что непостижимо гордому уму человека, то христианин берет на веру, как это не раз выражалось учителями Церкви.

Столь же странно и обвинение меня Шпицбергом в спекуляции.

Согласно христианскому учению, возжжение восковой свечи является бескровным жертвоприношением, причем угодность последнего Богу зависит от внутреннего настроения приносящего и не находится ни в какой связи с количеством или рыночной ценой жертвуемого дара. Приходя к Иверской иконе Божией Матери, верующему не возбранялось принести с собою свечу, приготовленную собственноручно и из собственного воска или приобретенную в ином месте. Если верующий приобретает восковую свечу в Иверской часовне, то он добровольно и без всякого принуждения делает доброхотное приношение Церкви в зависимости от своего усердия и личной материальной обеспеченности. Вследствие этого, суммы, выручаемые от продажи восковых свеч, являются особым, упоминаемым в Инструкции о проведении в жизнь декрета об отделении Церкви (ст. 2) видом "складчины" или предусмотренной в ст. 19 прим, "суммою на текущие расходы по совершению религиозно-обрядовых действий" и "на удовлетворение других религиозных потребностей" (ст. 2). Находясь "в распоряжении группы лиц, заключивших соглашение", указанное в статьях 5-8 инструкции (см. ст. 19, прим.), суммы эти, по инструкции, никакому государственному контролю не подлежат и свободны от визы Рабоче-крестьянской инспекции. Этим именно и объясняется то обстоятельство, что, регламентируя подобным образом судьбу составившихся до 1918 г. церковных капиталов, инструкция совершенно умалчивает об имеющих поступить после этого доброхотных приношениях в церковь. Из самой природы "религиозно-обрядовых действий" вытекает, что доброхотные приношения идут, во 1-х: на поддержание храма и совершение в нем религиозно-обрядовых действий и, во 2-х, на содержание совершающих их служителей культа. Такова практика всех религиозных обществ во все времена и у всех народов. Для представителей советской власти справедливость или рациональность этого положения может быть аргументирована примером, взятым из жизни частного общества, с коим, по декрету и Конституции, уравниваются религиозные общества и церкви. Если существует, положим, какое-либо музыкальное общество, поставившее своею целью, путем складчины между своими членами, устраивать концерты, то, само собою, собираемые с членов взносы и пожертвования расходуются не только на помещение и музыкальные инструменты, но также и на необходимое содержание исполнителей.

Изложив здесь то, в чем мне было отказано в заседании суда, я, во-первых, на основании постановления VI Всероссийского съезда советов, требую точного соблюдения касающихся религиозной свободы законов, содержащихся в Конституции и в декретах Р.С.Ф.С.Р., а во-вторых, настаиваю на отводе в предстоящем расследовании "моей деятельности" "в связи с выяснившимися на суде обстоятельствами", "указывающими на спекуляцию свечами", от функций следователя Шпицберга как лица, производящего следствие и допросы "с пристрастием", что ярко выразилось из предыдущих церковных процессов (дело Самарина, дело архиепископа Палладия, дело иеромонаха Досифея и игумений Серафимы) и не обладающего требуемыми от судьи и следователя элементарными качествами в отношении справедливости, беспристрастия, спокойствия, знания права и т. д., и, наконец, как человека, публично оскорбляющего религиозные верования, открыто издевающегося над религиозно-обрядовыми действиями, печатно в предисловии к книге "Религиозная язва" (1919 г.) называвшего Иисуса Христа ужасными именами, а потому и нравственно претящего моему религиозному чувству".

12 июня 1920 г. было соверихено покушение на патриарха Тихона некоей Гусевой, которая нанесла ему ножевые раны. Суд признал ее психически невменяемой.

* * *

В церковной жизни Украины болезненные процессы развивались крайне тревожно. После захвата Киева петлюровцами в декабре 1918 года были арестованы находившиеся там митрополит Киевский Антоний, преемник священномученика Владимира, и архиепископ Волынский Евлогий. Петлюровцы передали узников в руки польских властей, и только через посредство стран Антанты эти архиереи были освобождены и переправлены на юг России, занятый белыми армиями.

Петлюровская директория объявила об отмене постановления Всероссийского Церковного Собора об автономии Украинской Церкви и провозгласила Украинскую Церковь автокефальной. Из числа сепаратистов был составлен самочинный "священный синод" во главе с архиепископом Екатеринославским Агапитом. "Синод" запретил поминовение за богослужением патриарха Тихона и митрополита Киевского Антония. После прихода в Киев Красной армии украинский "синод" распался. Архиепископ Агапит, оказавшийся вскоре на территории, занятой Добровольческой армией, и лишенный там сана за учинение раскола, принес покаяние.

Таким образом, автокефалисты на Украине остались без архиерея. Но воспользовавшись новой оккупацией Киева польской армией в апреле 1920 года, клирики и миряне нескольких приходов объявили о создании новой, Всеукраинской церковной рады, которая, открыто попирая святые каноны, отвергла всех епископов как ставленников Москвы и вновь провозгласила автокефалию.

Чтобы пресечь печальное развитие церковных событий на Украине, святой патриарх Тихон в 1921 году своим указом упразднил автономию Украинской Церкви и установил для нее статус экзархата, назначив своим экзархом архиепископа Гродненского Михаила (Ермакова), впоследствии митрополита Киевского.

Большую активность в церковных делах проявил тогда бывший петлюровский премьер-министр Чеховский, ставший ведущим деятелем Церковной рады. Выйдя из социал-демократической партии Украины, которую он возглавлял, и приняв звание "благовестника", Чеховский начинает настойчиво внушать церковной общественности мысль о возможности рукоположения во епископы "громадой" -собором священников, диаконов и мирян. Пропаганду своих еретических воззрений Чеховский прикрывает недобросовестными или невежественными ссылками на примеры епископских хиротоний в древней Александрийской Церкви.

Патриарший экзарх, митрополит Михаил, с 15 августа 1921 года проводит в Киеве непрерывные заседания Священного Собора епископов Украины, в которых участвовали преосвященные: Димитрий Уманский, Николай Черкасский, Григорий Лубенский. Церковная рада, по настоянию более умеренных ее деятелей, обратилась к Священному Собору с просьбой о примирении, требуя для этого, однако, экстерриториальности для своих сторонников в епископском сане. Получив отказ, предводители рады направили двух священников, отцов Погорилко и Орлика, в Грузию для переговоров о даровании раде епископов. По пути посланники сделали остановки в Полтаве и Симферополе, у епископов Парфения и Агапита. Но до Грузии они так и не добрались и вернулись ни с чем.

1 октября в Киеве вожди рады созывают Всеукраинский церковный собор, на котором преобладают готовые пуститься на все оголтелые автокефалисты во главе с Чеховским и изверженным из священного сана бывшим протоиереем Василием Липковским. Митрополита Михаила рада удостоила чести пригласить на свое сборище. Владыка Михаил отказался от участия в деяниях лжесобора, но явился на заседание с архипастырским словом увещевания. Он призвал участников сборища одуматься, вспомнить о спасении своих душ. Но призывы митрополита остались втуне.

Не сумев вынудить владыку даровать им епископов, раскольники совершают 23 октября 1921 года в Софийском соборе Киева действо, небывалое в истории Православной Церкви. Изверженный из пресвитерского сана Нестор Шараевский посвящает в "митрополита всея Украины" такого же, как и он, церковного преступника - лишенного сана Василия Липковского. На голову "ставленника" вместе с Нестором Шараевским возлагали руки все присутствовавшие при кощунственном представлении священники и диаконы, вкупе с мирянами. На другой день Василий Липковский, облачившись по-архиерейски, в митре и с двумя панагиями на груди, сам "поставил во епископы" рукоположившего его накануне Нестора Шараевского, изверженного из сана и женатого. Потом вдвоем эти богохульники, Нестор и Василий, стали рукополагать лжеепископов, лжесвященников, лжедиаконов. Вскоре на Украине появилось 30 самосвятских "епископов", среди которых были люди женатые и разведенные.

После глумливого кощунства, осквернившего древний Софийский собор, патриарший экзарх митрополит Михаил обратился к православной пастве с призывом не поддаваться обману, не следовать за смутьянами, за ругателями православной веры и разорителями святой Церкви. И все-таки около полутора тысяч приходов Украины и до 3 миллионов прихожан самосвятам удалось вовлечь в раскол. Но большинство православных на Украине последовало призыву архипастыря и сохранило верность Церкви и Православию.

В годы гражданской войны брожение захватывает и епархии Центральной России. В среде духовенства произошло расслоение – появились модернистские группировки, призывавшие к "революции в Церкви", к "всестороннему обновлению".

Еще при Временном правительстве в Петербурге был образован "Всероссийский союз демократического православного духовенства и мирян", который возглавили протоиерей Д. Попов и священники А. Введенский, А. Боярский, И. Егоров. Союз, пользовавшийся покровительством обер-прокурора Синода В. Н. Львова, издавал на синодальные средства газету "Голос Христа" и журнал "Соборный разум". В своих публикациях обновленцы ополчились на традиционные формы обрядового благочестия, на канонический строй церковного управления. Главным очагом обновленческой пропаганды стала церковь свв. Захария и Елисаветы, где настоятелем служил священник А. Введенский. Патриарх Алексий впоследствии назвал демагогию обновленцев, объединившихся вокруг А. Введенского, "керенщиной в церковной ограде". Свои филиалы союз открыл в Москве, Киеве, Одессе, Новгороде, Харькове и других городах.

Позиции союза особенно укрепились после того, как редактором "Церковно-общественного вестника" стал профессор Б. В. Титлинов, превративший этот журнал в рупор модернистских идей. На Соборе 1917-1918 гг. Б. В. Титлинов и его единомышленники выступили против восстановления патриаршества. 1 января 1918 года в газете "Знамя Христа" священник А. Введенский писал, что после избрания патриарха в Церкви можно оставаться лишь для того, чтобы уничтожить патриаршество изнутри.

После прекращения деятельности "Союза духовенства и мирян" в 1919 г. священник Иоанн Егоров создает в Петербурге новую модернистскую группировку под названием "Религия в сочетании с жизнью". В своей приходской церкви он затевает самочинные нововведения: вынес святой престол из алтаря на середину храма, принялся за исправление богослужебных последований, пытался перевести богослужение на современный русский язык, учил о рукоположении "собственным вдохновением". Священником А. Боярским в Колпине, под Петербургом, организована была еще одна обновленческая группировка - "Друзей церковной реформации". В1921 году священник Александр Введенский сколотил "Петербургскую группу прогрессивного духовенства".

В среде епископата обновленцы нашли себе опору в лице заштатного епископа Антонина (Грановского), который совершал богослужения в московских храмах с соблазнительными новшествами, произвольно изменял чинопоследования, переделывал тексты молитв.

Давая отпор антиканоническим модернистским посягательствам, патриарх Тихон 4 ноября 1921 года обратился к пастве с особым посланием, в котором подчеркивал недопустимость богослужебных нововведений: "Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно действенного церковного богослужения, как оно создано веками апостольской верности, молитвенного горения, подвижнического труда и святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах и уставе, должна сохраниться в Святой Православной Русской Церкви неприкосновенно как величайшее и священнейшее ее достояние..." За самочинные нововведения в богослужении пребывавший на покое епископ Антонин (Грановский) был подвергнут Святейшим Патриархом запрещению в священнослужении.

Болезненное брожение распространяется и на российскую провинцию. В Пензе изверженный из сана бывший епископ Владимир (Путята) объединил вокруг себя откровенно раскольническое сборище под названием "Народная церковь". В1918 г. Поместный Собор вынужден был судить его и лишить сана за крайне соблазнительную личную жизнь, за откровенное, на виду всего города, распутство. Но приговору Собора он не подчинился и, бросая вызов Церкви, сколотил раскольническое сборище, после чего Собор во второй раз рассматривал дело Владимира Путяты и постановил отлучить его от Церкви "за неподчинение и презрение канонических правил". Но Путята не смирился и на этот раз, продолжая свои церковно-канонические и нравственно-бытовые бесчинства.

Когда впоследствии возник обновленческий раскол, Путята примкнул к нему. Обновленцы "восстановили" его в архиерейском сане и даже ввели его в свой синод. Но беспокойный авантюрист, в конце концов, не поладил и с ними, он отделился от обновленцев и самочинно объявил себя архиепископом Уральским. В1928 г. Путята келейно принес покаяние заместителю местоблюстителя митрополиту Сергию и безуспешно ходатайствовал о восстановлении его в епископском сане. Не добившись в этом успеха, он уехал в Омск, где некоторое время до революции занимал кафедру, и жил там на средства бывших своих поклонниц, а когда те покинули его, он стал приходить в воскресные и праздничные дни на церковную паперть и, протягивая руку, просил: "Ради Христа, подайте на пропитание потерпевшему за правду".

В Царицыне бывший иеромонах Илиодор (Труфанов), прославившийся на всю Россию в начале века своей политической деятельностью крайне правого направления, некоторое время друг Распутина, а потом - его враг, сложивший с себя монашество и духовный сан, бежавший за границу и там напечатавший анти-распутинскую брошюру под названием "Святой черт", а после революции вернувшийся в Россию, - объявил себя основателем "Новой живой церкви" и "Всероссийским патриархом", а свое "патриаршее служение" начал с провозглашения многолетия советским вождям.

О том, что стояло или, лучше сказать, кто стоял за спиной подобных авантюристов, весьма красноречиво говорят следующие отрывки из переписки руководящих деятелей ВЧК.

В декабре 1920 г. Ф. Дзержинский писал М. Лацису: "Мое мнение: Церковь разваливается, этому нам надо помочь, но никоим образом не возрождать ее в обновленной форме. Поэтому церковную политику развала должна вести ВЧК, а не кто-либо другой. Официальные или полуофициальные сношения партии с попами недопустимы. Наша ставка на коммунизм, а не на религию. Лавировать может только ВЧК для единственной цели разложения попов. Связь какая бы то ни была с попами других органов бросит на партию тень – это опаснейшая вещь, хватит нам одних спецов".

Несколько иные соображения высказал зав. отделом ВЧК Самсонов в письме Дзержинскому, составленном тогда же, в декабре 1920 г.: "Линия, принятая ВЧК, по разрушению религии с практической стороны в принципе верна, за исключением вопроса о возможности разложения религии из центра, через лиц, занимающих высшие посты церковной иерархии. Проделанный ВЧК опыт в этом отношении потерпел фиаско. "Исполкомдух" принял ложное направление и стал приспособлять Православную Церковь к новым условиям и времени, за что был нами разгромлен, а отцы духовные, вроде архиепископа Владимира (Путяты) Пензенского, оказались несостоятельными по той простой причине, что у него как у заклятого врага советской власти не оказалось достаточной смелости духа и воли для того, чтобы развернуть свою работу во всю ширь и глубь и нанести Церкви сокрушительный удар; вместо этого Путята склочничает и нашептывает в ВЧК на Тихона, в то же время сам практически ничего не делая для разрушения Церкви. Даже такой решительный и смелый вояка в рясе, как Илиодор Труфанов, даже он в паутине Церкви не нашел присутствия духа для того, чтобы открыто ударить церковной иерархии прямо в лоб.

Исходя из этих соображений, а также приняв во внимание и то, что низшее молодое белое духовенство, правда, в незначительной своей части, безусловно, прогрессивно, реформистски и даже революционно настроено по отношению к перестройке Церкви, секретный отдел ВЧК за последнее время в своих планах по разложению Церкви сосредоточивает все свое внимание именно на поповскую массу, и что только через нее мы сможем путем долгой, напряженной и кропотливой работы разрушить и разложить Церковь до конца. Некоторые успехи в этом отношении уже отмечаются, правда, пока что не в большом масштабе..."

Вероятно, за самые большие успехи в своей "кропотливой работе" по разложению Церкви чекисты считали случаи открытого, публичного ренегатства. Бывали у них и такие удачи, правда, весьма редко. Так, в журнале "Революция и Церковь" напечатано было заявление бывшего диакона Носова: "Я снимаю с себя дарованный Николаем Романовым сан диакона и желаю быть честным гражданином РСФСР. Церковные законы и молитвы составлены под диктовку царей и капитала. Долой милитаризм, царей, капитал и попов! Да здравствует диктатура пролетариата!". Эта глубокомысленная декларация составлена едва ли умственно трезвым человеком.

* * *

За годы гражданской войны в рядах российского епископата произошла серьезная убыль: одни архиереи умерли естественной смертью, другие погибли, третьи оказались за пределами России. А между тем Поместный Собор постановил значительно увеличить число архиерейских кафедр, в каждой епархии открыть по нескольку викариатских кафедр. И постановление это было исполнено, несмотря на, казалось бы, неодолимые препятствия. В 1918 году совершено было 4 архиерейских хиротонии - примерно столько, сколько совершалось их в дореволюционные годы, а вот в 1919 году - во епископы хиротонисали 14 ставленников, в 1921 состоялось 39 архиерейских хиротоний. Среди преемников апостолов, получивших благодать святительства в безмерно трудные годы гражданской войны, были выдающиеся деятели нашей Церкви: митрополиты Петр (Полянский), Вениамин (Федченков), архиепископы Иларион (Троицкий), Петр (Зверев), епископы Серафим (Звездинский), Афанасий (Сахаров), Павлин (Крошечкин). На Поместном Соборе в 1918 году вынесено было постановление о созыве очередного Собора в 1921 году. Но обстоятельства не позволили выполнить это постановление.

Затруднены в своей деятельности были тогда и постоянные органы Высшего церковного управления. Большая часть членов Синода оказалась в эмиграции. В начале 1921 года в заседаниях Священного Синода могли участвовать помимо Святейшего Патриарха Тихона только митрополит Владимирский Сергий (Страгородский), митрополит Крутицкий Евсевий (Никольский) и архиепископ Гродненский Михаил (Ермаков), назначенный экзархом Украины. Распался, за убылью своих членов, Высший Церковный Совет. В сущности в 1921 году высшая церковная власть осуществлялась единолично патриархом, опиравшимся на помощь своих немногочисленных помощников и ближайших советников.

Затруднена была и связь между церковным центром и епархиальными кафедрами. Поэтому еще 20 ноября 1920 года Святейший Патриарх, Священный Синод и Высший Церковный Совет, состоявший тогда из председателя и трех членов: протопресвитера Н. Любимова, протоиерея А. Станиславского и Александра Кулешова, принимают постановление о самоуправлении епархий, при невозможности для них поддерживать связь с каноническим центром, а также и в случае прекращения деятельности Высшего церковного управления.

В этом постановлении, в частности, говорится:

"2. В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п. окажется вне всякого общения с Высшим церковным управлением, или само Высшее церковное управление почему—либо прекратит свою деятельность, епархиальный архиерей немедленно входит в сношение с архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли Временного высшего церковного правительства, или митрополичьего округа, или еще иначе)...

<...>

4. В случае невозможности установить сношения с архиереями соседних епархий и впредь до организации высшей церковной власти епархиальный архиерей воспринимает всю полноту власти, предоставленной ему канонами...

<...>

10. Все принятые на местах согласно настоящим указаниям мероприятия, впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти, должны быть представлены на утверждение последней".

Этим постановлением указывался правомерный путь к сохранению канонического строя церковного управления на случай крайне печального развития событий для высшей церковной власти.