Может ли пение исцелить болящего? (комментарий в аспекте культуры)

«Если не бороться с сорняками...»
Беседа Татьяны Маршковой с Евгенией Смольяниновой

Концертов Евгении Смольяниновой всегда ждут, как откровения. И зал плачет, когда она поет «Если мать еще живая...», «Молитву», «Душа моя прегрешна...»...
Года четыре назад с пригласительным билетом так и не удалось протиснуться в зал Центрального дома литераторов. Таких невезучих оказался не один десяток, и устроителям пришлось «запустить» трансляцию в фойе. Тогда Смольянинова приезжала со своими музыкантами в Москву из Петербурга и везде давала концерты практически бесплатно.
Единственная дочь у родителей, школьных учителей, восемнадцатилетней приехала она из родного Кемерова в знакомую только по книгам и кино северную Пальмиру и поступила в музыкальное училище. Училась бы и училась по классу фортепиано, мечтая стать пианисткой, если бы не встречи с народными исполнителями и фольклорные экспедиции. Тогда она записала голосов деревенских старушек больше половины своего будущего репертуара — от народных песен до духовных баллад.
А открыло молоденькую певицу как необыкновенное чудо в начале 80-х ленинградское телевидение. Стоило ей спеть одну песню, как от приглашений не было отбоя. В том числе и в кино. И сразу в два художественных фильма — «Жизнь Клима Самгина» и «Садовник» с Олегом Борисовым в главной роли. Тогда же в старых нотных сборниках отыскала она дивный забытый романс Е. Юрьева «Динь-динь-динь» («В лунном сиянье...»). Сейчас он «подхвачен» многими исполнителями, но вернула ему жизнь после почти семидесятилетнего забвения именно Евгения Смольянинова в телефильме «Жизнь Клима Самгина». С тех пор без этого романса не обходится ни один концерт певицы. Как, впрочем, и без ее собственных сочинений и талантливых аранжировок, не менее любимых публикой. В удивительной гармонии с лермонтовской поэзией звучит музыка к романсу Смольяниновой «Когда волнуется желтеющая нива...», к «Молитве» («Я, матерь Божия, ныне с молитвою...»).
После короткометражного художественного фильма Е. Хотиненко «Дорога», где Смольянинова сыграла главную роль, зрители так уверовали в то, что она сама и есть та неприкаянная героиня, певица-самородок не от мира сего, что стали предлагать ей свою помощь. А помощь-то действительно оказалась нужна. Раньше дарования по всей стране искали, а теперь такой талант, да что там, национальное достояние на произвол судьбы брошено.
Вот и решили друзья создать в Москве благотворительный фонд поддержки Евгении Смольяниновой. Только состоятельные спонсоры пока не очень-то объявляются...

— Евгения Валериевна, многочисленные поклонники всегда ждут ваших концертов, следят за вашими выступлениями. Почти три года, как вы уехали из Санкт-Петербурга в Москву. Что заставило пойти на этот шаг?
— Не могу сказать, что мы беглецы — убежали и предали свой город. Хотя знаю, петербуржцы ко многим, кто уезжает в Москву, так относятся. Просто на любом поприще встречаешь людей, которых не хотел бы встречать, вынужден пожимать руку тем, кому не хотел бы пожимать. Санкт-Петербург по сравнению с Москвой город небольшой, где все как-то персонифицировалось, сжалось в некое кольцо.
Конкуренция огромная. В основе любого предприятия лежит бизнес. А я, как говорят, человек необоротистый, совмещать коммерческое и духовное не умею. Да и не желаю. Понимаете, я как бы целиком живу в своем мире. Я хотела бы заниматься только творчеством, а мне надо знать, сколько стоит зал и с кем лучше иметь дело.
— А когда вы начинали, девчонкой приехав из Сибири, как героиня фильма «Приходите завтра», в Ленинград, было легче? Почти двадцать лет назад — совсем другое время...
— Трудности были в любые времена. Во всякой творческой среде есть околотворческая — она, как мякоть, окружает семечко, поглощая сердцевину, и сквозь нее не всякий докричится. Ты в общем-то бесправен. За тебя решают другие: где тебе работать, какое платье надевать, кто твоя публика, сколько будет стоить билет на концерт... Сейчас это называется шоу-бизнесом, а раньше называлось концертной деятельностью. В нашем деле можно выжить, либо имея необыкновенного рода талант, который сам, изнутри тебя несет, либо — ловчить, быть карьеристом — а это такая пагуба.
— Кто же вас заметил, по-настоящему оценил? Как вы вышли к зрителю?
— Впервые меня сняли в начале восьмидесятых в программе ленинградского телевидения «Монитор». Я спела одну песню. Но съемка получилась такой красивой, что меня сразу пригласили в кино и в другую телепередачу. Я только ходила и пела песни, и ко всему, что я делала, было просто необыкновенное отношение. «Живая песня», «Бумеранг», «Кафе»... Наверное, не существовало такой программы, где бы я не принимала участие. Вышло несколько телефильмов. По молодости казалось, что так будет всегда и что это интерес даже не ко мне, а к песням, которые я исполняю. Сколько чудесных людей узнала я тогда на нашем телевидении, куда каждый раз приходила как в свой дом. Теперь я там не бываю совсем. Мои друзья лишились любимой работы. Поменялись руководство, вкусы, ориентиры... Да и вообще ленинградское телевидение как таковое перестало существовать.
Потом были незабываемые вечера в Петербургской капелле. Это зал уникальный: поешь без микрофона, и везде тебя слышно. Зритель валом валил — тысяча мест, и яблоку негде упасть. Мы подготовили несколько концертных программ (пора сказать, что певица выступает в сопровождении замечательного трио — флейты и двух гитар, а один из гитаристов — ее муж Василий Моторин. — Т. М.). Первая программа состояла целиком из песен Вертинского в моей аранжировке, другая называлась по романсу Бородина «Чудный сад» — это романсы XIX века, доцыганского периода, в том числе и на стихи Пушкина. Была программа народных песен и духовных стихов... Сейчас к тому времени не вернуться. Возможно, зал и предоставят, но платить никто не станет.
— А кино? Вы к нему охладели? Вас выдвигали на «Нику» за лучшую женскую роль в фильме Хотиненко «Дорога»...
— Горячая юношеская любовь к кино прошла. Сейчас такое положение в кинематографе, что мечтать о нем просто смешно и нелепо. Ведь если искусство, и не только кино, не будет отвечать художественным и духовным задачам, оно деградирует и в конце концов отомрет. Наши «бестселлеры» типа «Особенностей национальной охоты» я просто не в состоянии смотреть. Тот, кто имел дело с землей, знает, с какой скоростью растут сорняки, забивая благородные растения. Этот закон природы распространяется и на искусство: росток, дающий полезный плод, заглушается сорной травой. И ему не выжить, если с этой травой не бороться.
К «Дороге», где снималась, я отношусь неровно. Хотя работа эта принесла пользу. После фильма меня нашли добрые люди, которые подумали, что на самом деле я и есть такая Шура и мне надо помочь. И помогли. Роль у меня была очень хорошая — блаженного, чистого человека. Такие праведники существуют в России... Благодаря этой картине я как бы изнутри взглянула на жизнь. Во время съемок на вокзале постоянно ходила в гриме, не снимая костюма своей героини, — переодеваться было некогда. И знаете, я не могла нигде спокойно руки помыть или воды купить. Меня отовсюду гнали, милиция останавливала на каждом шагу: «Ты чего сюда пришла? Здесь кино снимают!» Все принимали меня за побирушку. И никто не заподозрил, что я актриса.
А «Нику» ни я, ни Гарик Сукачев, которому прочили премию за лучшую мужскую роль в нашем фильме, так и не получили.
— Вас видят среди певчих в церковном хоре...
— Если бы сейчас я не пела в храме, мне было бы очень тяжело. На клиросе я чувствую себя на своем месте, и это помогает мне преодолевать сложности жизни.
А сцена как таковая никогда не была для меня самоцелью, чем-то самым важным на свете. В начале своего пути я думала, что пение займет иное место в моей жизни. Пела больным в больницах и не мечтала о сцене, собираясь заниматься медициной, лечить голосом. Ведь пение может положительно влиять не только на психику, снимая нервные стрессы, но и на сердечную деятельность, вообще на гармонизацию жизни. Известно, что когда один человек поет, то связки другого, если даже тот молчит, повторяют голосовые вибрации певца. Если, например, в голосе чувствуется неуверенность, раздражительность, то зрители в зале зажимаются, нервничают. И наоборот, есть такое мнение, что сам певец может себя вылечить собственным пением, вибрациями своего голоса.
Вообще, культура любого народа с древних времен превозносила пение как некую божественную деятельность человека. На Руси певцов почитали особо, их оберегали, к ним относились снисходительно. Теперь, если появляется человек с интересным голосом — ребенок или взрослый, — его пускают на продажу, на нем зарабатывают. В таких условиях певец надолго сохранить себя не сможет. Ведь голос — как птица, в неволе не поет.
— А насколько достоверны слухи о том, что Смольянинову приглашали в Америку, и надолго?
— Меня действительно приглашали в Америку. Но понимаете, всего нужно желать. И чтобы поехать за границу, надо иметь такое стремление. Честно скажу: мне этого абсолютно не хочется, и никакого престижа в такой поездке я не вижу. Да и потом, у нас есть народная мудрость: где родился, там и пригодился.
Путешествовать — дело другое. Но из того, что я делаю, устраивать шоу... с танцами и фейерверком? А именно это мне предлагали. У американцев, конечно, свое представление о культуре, и им непонятны русские, которые сидят на концерте и плачут. Для того чтобы воспринять музыкальную культуру другого народа, нужно иметь собственную культуру слушания.
Если вернуться к нашей действительности, то я могу сказать совершенно ужасную вещь: люди, которые на местах, в филармониях, занимаются устройством концертов, панически боятся приглашать любого исполнителя народных песен и романсов, а тем более духовных стихов. Боятся, что народ не придет.
Вот мы можем прямо сейчас позвонить с вами в любую филармонию и получим один и тот же ответ: «У нас люди на концерты не ходят. Недавно Киркоров провалился, Алена Апина зал не собрала, а вы хотите, чтобы на вас пришли». И так — везде. Но может, не всякий раз скажут, что Киркоров провалился... И получается нелепость: люди из других городов, попадая на мой концерт, подходят со слезами на глазах: «Мы повсюду ищем вас. Где вы? Что вы? Мы хотим слышать вас, найти ваши записи... Почему вы к нам не приезжаете?» Ну что тут ответишь?..
— Мы живем в суетной, гнетущей атмосфере. Есть на что надеяться?
— Святой праведный Иоанн Кронштадтский говорил, что Россия — престол подножия Божия на земле. И мы должны осознать, какие мы счастливые, что здесь родились. Понять, что для нас есть наша Родина и что мы для нее.
Существует легенда о небесной России как о невидимом граде Китеже. Святые, в земле Российской просиявшие, и есть наша небесная опора, которая молится за Россию земную. И потому она не может погибнуть. Именно об этом моя «Колыбельная России», которую меня всегда просят спеть.

(«Москва». 2002. №1 (январь))