«Бойтесь равнодушных!» (комментарий в русле истории)

Преподобномученица Елисавета – основательница Марфо-Мариинской обители милосердия

Основательница обители святая преподобномученица великая княгиня Елисавета Феодоровна была вторым ребенком в семье великого герцога Гессен-Дармштадского Людвига IV и принцессы Алисы, дочери королевы английской Виктории. Еще одна дочь этой четы — Алиса станет впоследствии императрицей Российской Александрой Феодоровной. В 20 лет принцесса Елисавета стала невестой великого князя Сергея Александровича, пятого сына императора Александра II, брата императора Александра III.

Венчание состоялось в церкви Зимнего дворца Санкт-Петербурга по православному обряду, а после него и по протестантскому в одной из гостиных дворца. Большую часть года великая княгиня жила с супругом в их имении Ильинское, в шестидесяти километрах от Москвы, на берегу Москвы-реки. Она любила Москву с ее старинными храмами, монастырями и патриархальным бытом. Сергей Александрович был глубоко религиозным человеком, строго соблюдал все церковные каноны, посты часто ходил на службы, ездил в монастыри — великая княгиня везде следовала за мужем и простаивала долгие церковные службы. После посещения Святой Земли будущая основательница Марфо-Мариинской обители приняла уже окончательное решение перейти в Православие. 13 (25) апреля 1891 г., в Лазареву субботу, было совершено таинство Миропомазания великой княгини Елисаветы Феодоровны с оставлением ей прежнего имени, но уже в честь святой праведной Елисаветы — матери святого Иоанна Предтечи.

В том же 1891 г. император Александр III назначил великого князя Сергея Александровича Московским генерал-губернатором. Жители Москвы скоро оценили милосердное сердце великой княгини. Она ходила по больницам для бедных, в богадельни, в приюты для беспризорных детей, и везде старалась облегчить страдания людей: раздавала еду, одежду, деньги, улучшала условия жизни несчастных.

Когда началась русско-японская война, Елисавета Феодоровна немедленно занялась организацией помощи фронту. Одним из ее замечательных начинаний было устройство мастерских для помощи солдатам — под них были заняты все залы Кремлевского дворца, кроме Тронного. Тысячи женщин трудились над швейными машинами и рабочими столами. Огромные пожертвования поступали со всей Москвы и из провинции. Отсюда шли на фронт тюки с продовольствием, обмундированием, медикаментами и подарками для солдат. Великая княгиня отправляла на фронт походные церкви с иконами и всем необходимым для совершения богослужения. Лично от себя посылала Евангелия, иконки и молитвенники. На свои средства великая княгиня сформировала несколько санитарных поездов. В Москве она устроила госпиталь для раненых, создала специальные комитеты по обеспечению вдов и сирот погибших на фронте.

4 февраля 1905 г. великий князь Сергей Александрович был убит бомбой, брошенной эсером-террористом Каляевым под его карету в Кремле. По смерти своего мужа, она разделила все свои драгоценности на три части: одна из них была возвращена казне, другая часть была распределена между ближайшими ее родственниками, и третья, самая обильная часть, пошла на пользу благотворительной деятельности. Елисавета Феодоровна просила у императора за жизнь убийцы и даже посетила его в заключении, где призывала к раскаянию (к сожалению, тщетно...). На месте гибели супруга на Сенатской пл. Кремля она поставила памятник-распятие (работы Васнецова) с надписью: «Отче, отпусти им, — не ведают бо, что творят». От убиенного мужа великая княгиня унаследовала председательство в Российском Палестинском обществе (существует поныне).

С этого времени она целиком посвятила себя благотворительности. Елисавета Феодоровна покинула роскошные палаты дворца и переселилась в приобретенное ею здание на Ордынке. В этом здании она создала Марфо-Мариинскую женскую обитель милосердия. Очень знаменательно самое наименование обители, которая становилась как бы домом Лазаря, в котором так часто пребывал Христос Спаситель. Сестры обители призваны были соединить и высокий жребий Марии, внемлющей вечным глаголам жизни, и служение Марфы, поскольку они опекали у себя Христа, в лице его меньших братии. Оправдывая и поясняя свою мысль, приснопамятная основательница обители говорила, что Христос Спаситель не мог осудить Марфу за оказанное Ему гостеприимство, ибо последнее было проявлением ее любви к нему. Он предостерегал только Марфу и в лице ее женщину вообще, от излишней хлопотливости и суетности, способной отвлекать ее от высших запросов духа.

Быть не от мира сего и, однако, жить и действовать среди мира, чтобы преображать его, — вот основание, на котором Елисавета Феодоровна хотела утвердить свою обитель. Во внутренней жизни последней царил почти монастырский строй: но и вне ее деятельность выражалась в лечении приходящих и клинических больных, в материальной и нравственной помощи бедным, в призрении сирот и покинутых детей, которых так много гибнет в каждом большом городе. Великая княгиня старалась научить сестер не только уходу за выздоравливающими больными, но и духовному утешению умирающих. «Не страшно ли, говорила она, что мы из ложной гуманности стараемся усыплять таких страдальцев надеждою на их мнимое выздоровление. Мы оказали бы им лучшую услугу, если бы заранее приготовили их к христианскому переходу в вечность».

Особенное внимание великая княгиня обратила на несчастных детей Хитрова рынка, сирот и бесприютных, несших на себе печать проклятия за грехи своих отцов, детей, рождавшихся на этом мутном «дне» Москвы, чтобы поблекнуть прежде, чем они успели расцвести. Многие из них были взяты в устроенное для них общежитие для мальчиков, за другими было установлено постоянное наблюдение на местах их жительства. Силою любви и христианского воспитания недавние бродяги улицы превратились в честных и исполнительных юношей, составивших всем известную в Москве артель посыльных. Великая княгиня во всей ее деятельности изыскивала новые пути и формы благотворительности, в которых иногда отражалось влияние ее первой западной родины, опередившей нас в организации общественной помощи и взаимопомощи. Дом для молодых девушек работниц и учащихся давал им дешевую или бесплатную квартиру и спасение от той же развратной улицы.

При обители были учреждены бесплатная лечебница, амбулатория, курсы сестер милосердия, бесплатная столовая, в Мировую войну – лазарет тяжело раненных. Сестры Марфы и Марии навещали бедных и больных, оказывали им всевозможную помощь, заботились об их детях, исполняли домашнюю работу и всюду вносили с собой радость и мир. Елисавета Феодоровна исполняла множество административных обязанностей, много времени и сил отнимали разного рода просьбы и ходатайства. Это не мешало ей, однако, проводить ночь у постели тяжело больных или посещать ночные службы в Кремле и в излюбленных народом церквах и монастырях в разных концах Москвы.

Великая княгиня занимала три крошечные комнаты, белые и чистые, отделенные от госпиталя церковью. В комнатах стояли плетеные стулья, на стенах висели иконы. Спала она на деревянной кровати, без тюфяка и на жесткой подушке, но, изнуренная после тяжелых дневных забот, она быстро засыпала. Зачастую сон ее продолжался не более 2-3-х часов в сутки, но бывало, что и часть этого времени посвящалась друзьям, умолявшим ее не отказать принять их в поздний час. В полночь она вставала на молитву в своей церкви, а затем обходила всю больницу. В тех случаях, когда кто-либо из больных давал ей повод для серьезных опасений, она сидела у его изголовья вплоть до рассвета, стараясь облегчить его страданья.

Елисавета Феодоровна основала приют для неизлечимых чахоточных женщин наибеднейшего класса и навещала этот «Мертвый Дом» два раза в неделю. Зачастую пациентки выражали ей свою признательность обнимая ее, не задумываясь над опасностью заразы, но она ни разу не увернулась от их объятий. Этому учреждению она была особенно преданна. Главной ее целью было предоставить удобства и немного роскоши прислугам, рассчитанным с момента обнаружения их болезни, так как госпитали отказывались их принять, и несчастным женщинам ничего больше не оставалось делать, как умирать в жестокой нищете. Особенным вниманием и поддержкой с ее стороны пользовались все учреждения церковного, благотворительного или научно-художественного характера.

Горячо ратовала Енлисавет Феодоровна также за сохранение наиболее ценных бытовых обычаев и преданий, которыми так богата была жизнь старой любимой ею Москвы. Все храмы, созданные ею, и, прежде всего, главный храм обители, построенный по новгородско-псковским образцам известным архитектором Щусевым и расписанный кистью Нестерова, отличались выдержанностью стиля и художественною законченностью внешней и внутренней отделки.

2 апреля 1910 г. великая княгиня Елисавета Феодоровна одновременно с 30 сестрами обители приняла постриг. То была удивительная служба, запечатлевшаяся в памяти всех, принявших в ней участие. Великая княгиня покинула светский мир, чтобы войти, по ее же собственным словам, в более великий мир, в мир бедных и страдающих. Епископ Трифон, в мире известный как князь Туркестанов, дал ей монашеское одеяние с пророческими словами: «Эта одежда скроет Вас от мира, и мир будет скрыт от Вас, но она в то же время будет свидетельницей Вашей благотворной деятельности, которая возсияет пред Господом во славу Его.

Сосредоточив свою деятельность вокруг обители, великая княгиня не порывала связи и с другими общественными учреждениями благотворительного или духовно-просветительного характера. Едва ли не самое первое место среди них принадлежало Православному Палестинскому обществу, которое было вызвано к жизни ее почившим супругом в.к. Сергеем Александровичем. Унаследовав от него председательство в этом обществе, она подражала ему в заботах о Сионе и о русских паломниках, устремившихся в Св. Землю. Ее заветным желанием было самой приобщиться к ним, хотя она уже посетила ранее святые места вместе с покойным великим князем; но непрерывные дела мешали ей надолго оставить Россию для Святого Града. Увы! Никто тогда не предвидел, что она придет в Иерусалим уже по смерти, чтобы найти себе здесь место вечного упокоения. В палестинском деле она проявляла не только любовь к Святой Земле, но и большую деловую осведомленность, как будто она непосредственно руководила всеми учреждениями Общества.

В последние годы пред войной ее занимала мысль о сооружении достойного русского имени подворья в Бари с храмом в честь Святого Николая.

С наступлением войны она с полным самоотвержением отдалась служению больным и раненым воинам, которых посещала лично не только в лазаретах и санаториях Москвы, но и на фронте.

Революционную бурю Елисавета Феодоровна встретила с самообладанием и спокойствием. «Народ — дитя, он неповинен в происходящем, — кротко говорила она, — он введен в заблуждение врагами России». Узнав о страданиях и унижениях, выпавших на долю столь близкой ей Царской семьи, она заметила: «Это послужит к их нравственному очищению и приблизит их к Богу».

1 марта 1917 г., возбужденная толпа окружила Марфо-Мариинскую обитель. Люди требовали ареста настоятельницы как германской шпионки. Узнав требования революционеров, Елисавет Феодоровна услала всех испуганных женщин в заднюю часть дома и вышла на крыльцо. «Что вам от меня нужно?» — спросила она. «Мы пришли за вами, чтобы предать вас суду. У вас спрятано оружие и германские князья скрываются в вашем доме». «Войдите, — сказала она, — ищите везде, но пусть лишь пятеро из вас войдут». «Оденьтесь, чтобы идти с нами», — заявили они. «Я настоятельница монастыря, — сказала она, — и должна сделать кое-какие распоряжения и проститься с моими сестрами». Она собрала сестер в церкви для пения молебна. Затем, обращаясь к революционерам, сказала: «Войдите в церковь, но оставьте ваше оружие у входа». Они последовали за нею. После молебна она подошла ко кресту, приглашая революционеров следовать за нею. Под влиянием ее необычайного спокойствия, они пошли за нею и приложились ко кресту. «Теперь идите за поисками того, что вы думаете у меня найти». Священник о. Митрофан Серебрянский пошел с ними, и они вскоре вернулись к шумящей вне монастыря толпе со словами: «Это монастырь, и ничто больше». Опасность как будто миновала. По прошествии некоторого времени члены революционного правительства даже извинились за беспокойство.

Весною или летом 1917 г. к ней по поручению германского императора к Елисавете Феодоровне приезжали гости из Швеции и советовали срочно покинуть Россию. Настоятельница обители ответила, что она решила разделить судьбу той страны, которую считает за свою, и не может бросить на произвол судьбы сестер обители. В конце концов, немецкое командование в лице графа Мирбаха добилось согласия большевистской власти на вывоз за границу великой княгини. Но сама Елисавет Феодоровна категорически отказалась покинуть пределы России. Мирбах после Брест-Литовского мира два раза просил великую княгиню принять его и оба раза получил отказ. Она отказалась от каких-либо сношений с представителями вражеской державы. Русским же великая княгиня говорила: «Я никому ничего дурного не сделала: будь воля Господня!»

В течение последних месяцев 1917 г. и в начале 1918 г. Советская власть, к общему удивлению, предоставила Марфо-Мариинской обители и ее начальнице полную свободу жить, как они хотели, и даже снабжала продуктами. Однако на Пасху великую княгиню внезапно арестовали и выслали в Екатеринбург, не дав и 2-х часов на сборы. Елисавета Феодоровна в сопровождении келейницы Варвары покинула Москву под конвоем латвийской гвардии. Ей сказали, что на новом месте она будет сестрой милосердия, и предоставили отдельное купе в поезде. Она очень радовалась предстоящей встрече со своей сестрой-императрицей и была этим воодушевлена в дороге. Оставленная же ею обитель пребывала в это время в слезах и печали.

Известно, что великая княгиня дважды писала своему духовнику отцу Митрофану Серебрянскому. В первом письме она сообщала, что латвийские солдаты вначале очень грубо с ней обращались, но затем стали гораздо снисходительнее, вследствие чего они были заменены русской гвардией, солдаты которой были бесцеремоннее и жестче. Второе письмо заключало в себе просьбу, чтобы Московский Патриарх, который тогда еще был на свободе, ходатайствовал о получении для нее разрешения перейти на вегетарианскую пищу, к которой она привыкла. Святейший Патриарх Тихон пытался принять меры к ее освобождению, но безуспешно. Однако пребывание великой княгини и ссылке обставлено было одно время даже некоторыми удобствами: она была помещена в женском монастыре, где ее приняли с искренним участием. Особенным утешением стало разрешение беспрепятственно посещать церковные службы.

В конце мая великую княгиню и всех ее родственников перевезли в Алапаевск поблизости от Екатеринбурга и поместили в «Напольной школе» на краю города под охраной караула. Великая княгиня с разрешения властей сначала ходила в церковь, много работала в огороде, своими руками полола грядки и устраивала цветочные клумбы, рисовала и много молилась. Так продолжалось до роковой ночи 5 (18) июля. В эту ночь она внезапно была вывезена вместе с прочими царственными узниками. Убийство произошло в 12 верстах от Алапаевска по Верхотурскому тракту в шахте под названием «Нижняя Селимская».

В июне 1919 г. игумен Серафим из Перми перевез останки алапаевских жертв в Читу, в 1920 г. — в Пекин, а в ноябре 1920 г. останки Елизаветы Феодоровны и келейницы ее Варвары по настоянию сестры великой княгини принцессы Виктории через Шанхай и Порт-Саид были перевезены в Иерусалим. 15 января 1921 г. их встречали и погребли в крипте под церковью св. Марии Магдалины русского женского Гефсиманского скита; отпевание возглавил Патриарх Иерусалимский Дамиан. В этом храме Елизавета Феодоровна побывала со своим мужем еще в 1889 г. при его закладке (храм посвящен небесной покровительнице супруги Александра II Марии Александровны, незадолго перед тем скончавшейся). Елизавета Феодоровна тогда подарила храму служебное Евангелие и утварь (хранящиеся здесь поныне) и — выразила желание, чтобы ее похоронили именно здесь.

В 1929 г. церковь обители освященная во имя Покрова Пресвятой Богородицы была обращена в клуб Санпросвета; в храме разместился кинозал. Картины показывались на западной стене трапезной, а посреди солеи установлена статуя Сталина. 19 марта 1945 г. в Покровском храме разместились Государственные центральные художественные реставрационные мастерские при комитете по делам искусств (ГЦХРМ), которые ранее помещались в храме Николы на Берсеневке.

В 1990 г. в приходе соседней с Покровской действующей церкви Всех Скорбящих Радость воссоздано Марфо-Мариинское благотворительное общество. 17 августа 1990 г. Святейший Патриарх Алексий освятил памятник во дворе обители с надписью: «Великой княгине Елизавете Федоровне с покаянием», выполненный скульптором Вячеславом Клыковым, а в конце того же года исполком Моссовета по письму Его Святейшества от 31.8.1990 г. принял решение возвратить обитель верующим.

В апреле 1992 г. на архиерейском соборе Русской Православной Церкви великая княгиня Елизавета и инокиня Варвара причислены к лику святых.