«Невероятная красота мира...» К 110-летию со дня рождения А.А.Пластова (комментарий в аспекте культуры)

Татьяна Пластова

Аркадий Александрович Пластов (1893-1972)

	Аркадий Александрович Пластов (1893-1972)

«Видимо, я до старости буду чувствовать и глубоко волноваться, как и в дни юности, благоуханным дыханием искусства, в чем бы оно не проявлялось. И едва душа у меня почувствует это тонкое, ароматное веяние прекрасного, ей Богу, я делаюсь сам не свой, становлюсь мечтателен и порывист, точно мне семнадцать лет и будто у меня впереди вся жизнь, и мне впервые и скоро-скоро придется увидеть Третьяковку, Москву, Василия Блаженного, Царь-колокол, Иверскую и проч. и проч. – всю ту Русь, родную, великую, несокрушимую…»

«Я прожил долгую жизнь, и жизнь всяческую. И чем дольше живу, тем все более и более убеждаюсь, что если бы на заре моей юности… я предался какой-то расслабленности, чувству бесперспективности, естественному в иные моменты, по мнению иных, чувству усталости, скуки, вялому раздумью, я был бы давным-давно смят и раздавлен неисчислимым количеством всяких обстоятельств и преград жизни, без следа, мутной тенью растаял бы в сутолоке этой жизни»

«Надо, чтобы человек непреходящую, невероятную красоту мира чувствовал ежечасно, ежеминутно. И когда он поймет эту удивительность, громоподобность бытия, – на все его тогда хватит: и на подвиг в работе, и на защиту Отечества, на любовь к детям, к человечеству всему. Вот для этого и существует живопись» (А.А.Пластов)

	Благовещение (фрагмент росписи Богоявленского храма в с.Прислониха, художник - Г.Г.Пластов)

Стоит вырваться из обольстительных объятий блистательной, нарядной Москвы, освободиться из этого добровольного плена, как становится ясно, что огромные, редко заселенные пространства, именуемые Россией, живут своей, неведомой нам жизнью. То, что знал и любил Аркадий Пластов, во многом ушло безвозвратно, но также бесконечны заснеженные поля под хмурыми небесами, таинственны восходы луны в зимнем лесу. Невероятной красоты и обилия цветы и травы в сенокосную пору — все те же. Целомудренно прекрасны женщины, как в пластовской «Весне», так же идет первый снег, и, как и раньше, трогательны выбежавшие порадоваться ему дети.

Аркадий Александрович Пластов родился в последнее десятилетие XIX века, золотого века русской культуры, по значимости достижений и обилию великих имен сравнимого с античностью, Возрождением. На рубеже веков жили и творили Суриков и Левитан, Репин и Ге, Серов и Врубель, Чехов и Толстой.

Пластов родился в селе Прислониха Симбирского уезда, в семье с богатыми художественными традициями. Его дед и прадед были иконописцами. По проекту Григория Пластова, деда художника, были построены храмы в Прислонихе и окрестных селах. Григорий Гаврилович с сыном Александром расписал прислонишенскую церковь, некоторые из его икон сохранились и поныне. «Живопись иконостаса, — писал А.А. Пластов в автобиографии, — я помню отлично, она вся в памяти. Дед был любителем густых, насыщенных до предела тонов. Он любил сопоставлять глубокие зеленовато-синие тона с кроваво-красными, перебивая их лимонно-изумрудными, фиолетовыми, оранжевыми. Фоны были золотыми, почва под ногами - сиена жженая или тускло-розовая серая. Все головы писались какой-то огненной сиеной, тени — зеленой землей. Носы, завитки волос, губы, глазницы, пальцы — все прочерчивалось огнистым суриком, и, когда бывало за вечерней, солнце добиралось до иконостаса, невозможно было оторвать глаз от этого великолепия».

	Всенощная (А.А.Пластов)

Родители Аркадия Пластова мечтали видеть сына священником, и девяти лет он был отдан в Симбирское Духовное училище, по окончании которого перешел в Духовную семинарию. Однако рано проявившаяся художественная одаренность, первые уроки рисования у замечательного художника-акварелиста Д.И.Архангельского, художественная атмосфера провинциального Симбирска, до которого докатывались волны бурной творческой жизни Москвы и Петербурга, — все это изменило его совсем уж было предначертанную судьбу. Получив благословение своих духовных наставников послужить людям как художник, Пластов едет в Москву держать экзамен в училище Живописи, Ваяния и Зодчества.

Духовное образование, с детства воспринятая православная культура, стали определяющими в его становлении и как личности, и как художника. Именно в храме пятнадцатилетний подросток видит работу иконописцев, приглашенных подновить то, что когда-то делали отец и дед. «Как зачарованный, я во все глаза смотрел, как среди розовых облаков зарождался какой-нибудь крылатый красавец-гигант в хламиде цвета огня, и мое потрясенное сердце сжали спазмы неизъяснимого восторга, сладостного ужаса. Тут же я тогда взял с отца слово, что он купит, как перейду в семинарию, вот таких же порошков, и я натру себе этих красных, синих, золотых, огненных красок, а дальше буду живописцем и никем больше». (А. Пластов. Автобиография.)

Вера поможет ему сохранить себя и осуществить свое предназначение в самые драматические моменты жизни. Восторг и благоговение перед величием созданного Богом определит его творческий метод — изображать мир в тех формах, в каких явил его нам Создатель.

	Великая суббота (А.А.Пластов)

«Я сегодня, когда встал после работы над последним этюдом и оглянулся кругом на драгоценнейший бархат и парчу земли, на пылающее звонким золотом небо, на силуэты фиолетовых изб, на всю эту плащаницу вселенной, вышитую как бы перстами ангелов и серафимов, так опять, в который раз, все с большей убежденностью подумал, что наши иконописцы только в этом пиршестве природы черпали всю нетленную и, поистине, небесную музыку своих созданий, и нам ничего не сделать, если не следовать этими единственными тропами к прекрасному», — пишет он, будучи уже зрелым мастером. Библейские мотивы, знание порядка церковной службы и любовь к православным праздникам станут для художника естественным источником сюжетов и композиций — рисунков, акварелей и гуашей на евангельские темы, пасхальных натюрмортов.

В одном из храмов Симбирска в 1924 году Пластов увидел свою будущую жену — Наталью Алексеевну фон-Вик. Дочь земского начальника, исключенная после революции из гимназии, собиралась в монастырь. Но после долгих уговоров и колебаний она решилась сменить судьбу монахини на судьбу жены художника и, почти безвыездно, прожила в Прислонихе более пятидесяти лет. Русский, православный, полудворянский-полукрестьянский домашний уклад, созданный Наталией Алексеевной в прислонишенском доме, стал необходимым условием жизни и работы Аркадия Пластова.

Подобно мастерам Возрождения, Пластов был художником-универсалом. Живописец и скульптор, график и иллюстратор, плакатист, художник театра — пожалуй, не было в художественном ремесле отрасли, в которой бы он не проявил себя. Прирожденный живописец, Пластов поступает на скульптурное отделение Училища Живописи, Ваяния и Зодчества к скульптору С.М.Волнухину изучать скульптуру «наравне с живописью, чтобы в дальнейшем уже иметь ясное представление о форме». Свой первый обнародованный скульптурный проект А.Пластов сопроводил пояснительной запиской: «Подобно тому, как музыка или литература действует без слов, так и скульптура, еще до словесного объяснения, своими формами, архитектоникой масс и ритмом линий должна возбуждать в зрителе соответствующее идеологическому намерению настроение. Иначе зачем убивать уйму денег, когда такое могучее средство воздействия на душу зрителя, как художественная форма, будет в пренебрежении, и останется одна словесность признания факта постановки памятника, недостаточно воздействующая без громового рупора скульптурного искусства...»

	Летний праздник (А.А.Пластов)

Эти слова можно считать главным творческим принципом живописной системы Пластова. Тема, сюжет, какими бы значительными и замысловатыми они ни казались, во многом были для него лишь подходящим поводом для постановки и решения пластических задач.

Так же он рассматривал и социальные заказы. К выставке «XX лет РККА и Военно-морского флота» написана картина «Купание коней». Ее сюжет полностью исчерпывается живописным содержанием — обнаженные мужские фигуры и, столь любимые Пластовым, лошади скомпонованы в сверкающей стихии воды и солнца, в рефлексах, прозрачных тенях и бликах.

Заказанная годом ранее, картина «Колхозный праздник» (авторское название «Праздник урожая») стала для художника долгожданной и сложной задачей по разработке красочной многофигурной композиции с множеством колористических и других формальных задач парных и групповых портретов, богатых натюрмортов.

Пластические решения картин вызревали годами, порой десятилетиями, оттачиваясь в бесконечном множестве этюдов и композиций. (Так, замыслы «Купания коней», «Сенокоса» родились и разрабатывались в ранней юности»). И тот невероятный взлет в середине 30-х годов, когда никому не известный художник из далекой провинции стал в один ряд с признанными мастерами, был, безусловно, подготовлен колоссальной внутренней работой всей предыдущей жизни в искусстве, которой ничто не могло помешать — ни пожар, уничтоживший почти все написанное до 1931 года, ни отсутствие работы, дома.

«Мне кажется сейчас, — писал художник в 1935 году, — что близок час в моей судьбе, какой бывает в весеннюю пору на плотине. На тугом и могучем хребте вешних вод раздаются в стороны тусклые лохмотья льда. Никто отныне грязной ступней не дерзнет осквернить набухающую силой и вольностью ожившую стихию. Безмолвно и сурово наступает она на преграды. Торопливо и услужливо поднимают затворы, и вот уже и грохот, и рев, и гул, мелькание и пена безумной, исполинской силы, внезапно обретшей выход в пространство. Я сейчас с особой силой ощущаю в себе брожение вот этой дикой стихийной силы, потребность как-то физически это выразить. Ну, неистовой техникой, сюжетом, где плоть человеческая была бы показана со всем своим угаром, в предельной напряженности и правде. Мне мерещатся формы и краски, насыщенные страстью и яростью, чтобы рядом со всей слащавой благопристойностью они ревели и вопили бы истошными голосами».

Художественное содержание полотен Пластова не исчерпывалось нехитрым бытовым сюжетом, а имело всегда глубокий поэтический, метафорический смысл. «Если искусство, во многом, так сказать иносказанье, немая и самая красноречивая речь, то, видимо, надо иметь... зрителю какие-то особенные уши, чтобы услышать этот сокровенный, страстный шепот души художника, чтобы вдруг ощутить тепло его уст, очнуться и как бы воскреснуть в ином, чудесном мире, из которого, заглянув в него хоть раз, уже никогда не захочется вернуться в то состояние, которое диктует такие названия, как «Рубка леса» (вместо «Смерти дерева») или «Мальчик на каникулах», какое мне советовали дать моей картине «Юность», и т. д. Название и идея картины, замысел, его облик рождаются одновременно, неотделимо друг от друга. Но только на холсте я пишу цветом, а на бумажке, что под картиной, пишу как бы подстрочный перевод, что ли, того, что зрителю предстает в том или ином обличий перед глазами. Каждый волен подыскать любое слово из убогого нашего словарного фонда (по сравнению с живописью), какое ему кажется более уместно по его разумению, но, давая свой подстрочник, я тайно рассчитывал, что он попадет в руки поэта или просто умного человека, и этого ключа хватит ему открыть твой ларец с немудреными сокровищами.» (черновик письма искусствоведу Н.И. Соколовой).

Время, в которое жил Пластов, было сложным и жестоким, но он сумел сохранить себя художником и, что особенно важно, остался внутренне свободен. Ни всеобщая тоталитарная тенденциозность, ни разрушительное противостояние ей не превратили его в «выразителя идей», «иллюстратора» жизни. Он всегда был творцом, созидателем зорким, чуть отстраненным и объективным. Поскольку «науки и искусства, когда они настоящие, стремятся не к временным, не к частным целям, а к вечному и общему, - они ищут правды и смысла жизни, ищут Бога, душу, а когда их пристегивают к нуждам и злобам дня..., то они только осложняют, загромождают жизнь» (А.П. Чехов « Дом с мезонином»).

Художественные традиции, воспринятые и отраженные в творчестве Пластова, необычайно разнообразны. Это, поистине, вся европейская культура, начиная с античных времен. Искусство Греции и Рима (не только пластическое, но и знакомая еще с семинарии словесность) стало важной частью его мировоззрения, благодатным источником многих композиций. Тициан, Веронезе, Франц Хальс, Гойя, Милле — вот его истинные учителя. За импрессионизм, живописные открытия которого он, безусловно, использовал, Пластов был руган критиками художественных журналов еще в начале 50-х годов.

Уже немолодым человеком впервые приехав в Италию, потрясенный ее бессмертными, бесчисленными сокровищами, он пишет: «Такое буйное цветение, такое клокотание стихийных сил и чистоты в эпоху Возрождения нам трудно сейчас даже признать существовавшими — так далеко мы ушли в рассудочную деятельность. И все это время было стыдно и больно смотреть в глаза этим гениальным праведникам, неутомимым работникам, не замутившим свое светоносное искусство ни единой каплей пошлости или нудной ненужности».

Из глубины далекого детства идет любовь к русскому искусству: «На первых порах меня особенно поразили васнецовские берендеи, богатыри, суриковские стрельцы и Ермак. Сестры мои были замужем за мужиками, и вот все эти сватья и шабры, степенные мужики с нашей улицы, давнишние замшелые старики и твердые плотные, как воротные столбы, середнячки глянули на меня с этих полотен, как живые, давным-давно знакомые, и с тех пор более уже ничего не хочется писать, как только этот, бесконечно дорогой для меня, как себя помню, деревенский мир. С этого времени я стал без конца изображать всяких богатырей, домовых в конюшнях, лошадок, богомолок репинского «Крестного хода», уголки, какие научили видеть Серов и Левитан... Чем больше я знакомился с вещами передвижников, а потом Серова, Врубеля, тем более и более укреплялся в своей любви к деревенской природе и ее обитателям, к их труду, горестям и радостям, ко всему их быту, нравам, навыку» (из Автобиографии).

	Степан Изосимов (А.А.Пластов)

Еще в двадцатые годы Пластов задумывает историческую картину о пугачевском восстании, остававшуюся одной из главных тем художника на протяжении десятилетий. Осталось множество эскизов, этюдов 30-х, 40-х, 50-х, 60-х годов именно для этой картины. Была написана галерея известных портретов мужиков. Собирая и изучая материал, он обращается и к Пушкину. «Все неисчислимые подробности про пугачевский бунт полны остроты и глубокого интереса для меня даже при беглом и стремительном просмотре. Я все думаю, что перебирая все, что гений Пушкина счел нужным пересмотреть прежде чем начать историю пугачевского бунта, я уразумею больше и ярче то, что мне хочется сыскать в этой грозной и смутной эпопее» (из письма).

Художник, на глазах которого совершались события куда более грандиозные и беспощадные, так и не написал эту, возможно, главную свою картину, и пятиметровый холст так и остался стоять нетронутым в его мастерской. Но он успел запечатлеть образ навсегда уходящего русского крестьянства в истории мирового искусства.