Ясак чудотворца Сергия (комментарий в свете веры)

Олег Курбатов, РГАДА

Из истории русского военного искусства

«Ясак» – слово тюркского происхождения [1], но смущаться этим не стоит. В разные времена у людей воинского чина были и есть атрибуты, подчеркивающие их высокое призвание – это и форма одежды, и манеры, и особый, не всем понятный язык – средство общения профессионалов. И если привычные в современной России слова «капитан», «патронташ» или «авангард» позаимствованы на Западе, то к ратникам допетровской Руси, о которых пойдет речь, их аналоги: «атаман», «колчан», «ертаул» – пришли из восточных языков. Правда, на этом фоне ясак или ясаки – понятия непривычно объемные. В целом – это система звуковых (как правило) сигналов, служащих для передачи каких-либо важных команд и сообщений. Накануне похода воеводы уговаривались об этих сигналах, отдававшихся посредством набатов и менее крупных барабанов, литавр, труб и сурн (духовой инструмент), а также стрельбой из пищали [2]. Кроме того, многие сигналы подавались просто голосом. В последнем случае сигнал превращался в своего рода боевой клич, присущий всему войску или отдельным его подразделениям. В пылу боя всегда важно определить, где свой, а где – враг, и во времена, когда внешне воины разных сторон почти не различались, их боевой крик помогал им ориентироваться – зачастую это было слово, отвечавшее на вопрос «ты чей?» («Царёв», «Сергиев»). Таким образом, «ясачный крик» или, в просторечии XVII века, тоже «ясак», сочетал в себе свойства пароля и боевого клича, воодушевлявшего ратников. Нечто подобное тогда же существовало и на Западе – под обозначением «полевое (т. е., боевое) слово».

Естественно, подобная система содержалась в глубокой тайне, чтобы враг не смог подать ложный сигнал. Поэтому и уточнение ее происходило перед самым выступлением в поход, а ясачный крик, как и «полевое слово», зачастую выбирали прямо накануне боя. Понятно, что к столь заветному слову, с которым воин шел на смерть, и отношение было трепетным – по этой же причине и историкам ясаки почти не известны. Однако, по мере долгого употребления ясак, становясь известным противнику, мог превратиться в грозное предупреждение об атаке уже знакомого ему отряда и стать даже средством морального давления, воодушевляя своих и внося робость в сердца чужих воинов. Именно таким стал «Сергиев» ясак, о котором и пойдет речь в данной статье. Из желания понять, что означало для наших предков имя Радонежского чудотворца, и родились эти статьи о различных моментах Отечественной истории XVII века.

Оборона Троице-Сергиева монастыря (1608-1610 гг.)

Появление «Сергиева» ясака связано с тяжелейшим периодом нашей истории – Смутным временем, или, как говорили тогда, «Московским разорением», «Лихолетьем» начала XVII века. Русь оказалась тогда на краю гибели: знавшим Священное Писание православным очень многие признаки говорили тогда о приближении Страшного Суда. Один из них стал особенно заметен после прихода польского ставленника, самозванца Лжедмитрия II под Москву: «И разделишася как чернь, так и благородные надвое: брат на Москве с царем Василием в осаде; а другий в Тушине с вором: еще же у многих отец на Москве, а сын в Тушине. И тако схождахуся на битву по вся дни, сын противу отца, и брат противу брата» [3]. Духовные писатели в то время не зря уподобляли лжедмитриев лже-христам: присягнувшие им, искренне или лицемерно, становились страшными гонителями соотечественников, разорителями родных храмов и городов. Не только в Москве, но и по всей стране шла междоусобная война, – между соседними уездами и городами, – и не столько от иноземцев, сколько от алчных до разбоя русских «воров» разлилась беда по всей земле православной, от края и до края. Нигде не было спасения от них; казалось, приблизились «последние времена». И тогда, как призыв к покаянию и надежда на спасение, воссияла в самом сердце земли Русской обитель ее чудесного заступника, святого Сергия Радонежского…

В сентябре 1608 г., накануне дня памяти преподобного, к Троице-Сергиеву монастырю подступило польско-литовское войско и отряды русских ратных людей, присягнувших Тушинскому вору – дворян и, большей частью, вольных казаков. Началась долгая оборона обители, прославленная бесчисленными чудесами ее небесных покровителей Сергия и Никона и героизмом защитников. Последуем рассказу келаря монастыря старца Авраамия (Палицына) [4].

Не сумев сразу ворваться в крепость, враги повели подкоп, с целью взорвать одну из башен, о чем осажденные узнали от многочисленных – после нескольких вылазок – пленных. Выяснив, что взрыв готовят вскоре после Михайлова дня, и ободрившись явлениями преподобного Сергия, осадные воеводы по совету с архимандритом Иоасафом решили в ночь после праздника Собора архистратига Михаила (на 9 ноября) сделать общую вылазку. Для этого они «урядили полки вылазных людей» – т. е., сформировали отряды, предназначенные наступать из разных частей крепости, – а затем «приидошя в церковь Святыя Живоначальные Троица, знаменавшеся к чудотворным образом и к цельбоносным мощем преподобного отца нашего Сергия чюдотворца». Тогда, видно, и условились об общем для всех ясаке, чтобы, выйдя ночью с разных сторон крепости, отличать своих («сергиевых») от врагов. Ратники, которых укрепляли и ободряли шедшие с ними троицкие старцы, ясно увидели Божью помощь: при выступлении из города «наидошя облацы темные… и бысть тьма яко ни человека видети». А после того, как воины приготовились к бою, «буря велика воста и прогна мрак… и бысть светло». Тогда трижды ударили осадные колокола, и по этому знаку все отряды одновременно крикнули боевым кличем, «нарекше ясак Сергиево имя и вкупе нападошя на литовских людей нагло и мужественно». Ободряя друг друга, ратники говорили: «Умрем, братие, за веру христианскую!» Вскоре «благодатию Божиею … обретошя устие подкопа» - т. е., хорошо укрытый вход в подземную галерею, и крестьяне Никон Шилов и Слота ценой собственной жизни разрушили его взрывом. А вокруг совершалось настоящее чудо: слабые «полчки градских людей» Троицы не раз возобновляли нападение, врывались в осадные батареи врага, захватили много пушек, знамен, пленных, воинских запасов, сумев даже доставить это в крепость. Многое другое было предано огню. И везде над полем боя носился торжествующий боевой клич: «Сергиев!»

Но силы были слишком неравны, и осада продолжилась. А вскоре пришлось запретить вылазки: в городе началась цинга, унесшая жизни большей части обитателей монастыря. Всего несколько сот ратников пережили зиму, но и они были полны решимости стоять до конца. Летом 1609 г. еще два штурма поляков окончились неудачей. Невысокая ограда монастыря не могла сдержать в себе «принимаемую от преподобного буесть» троицких защитников. Когда воеводы удерживали их от вылазки, они отпрашивались за стену под разными предлогами: за водой, дровами, травами и кореньями, - и по два-три человека «порознь бродяще смерти искаху». Враги, видя легкую добычу, бросались на них, и тогда все вышедшие собирались вместе и неизменно побеждали. Нам трудно понять дерзновение этих простых людей, такое их упование на помощь Божью и уверенность в покрове преподобного Сергия…

Не понял этого и новый воевода, у которого не было страшного опыта переживших годовую осаду троицких защитников. Славный военачальник Давыд Жеребцов привел осенью 1609 г. свежий отряд (до 900 чел.) из войск юного полководца князя М.В.Скопина-Шуйского, который продвигался с севера на помощь Москве. В полках князя, кроме многочисленной земской рати Русского Севера и помещиков смоленских и северо-западных земель, находилось несколько тысяч наемников из Западной Европы – голландцев, французов, немцев, шотландцев и других, которых на Руси объединяли под общим обозначением «немцы» [5]. Уже тогда наши ратники переняли у своих союзников многие «хитрости» западного военного искусства и успешно побеждали с их помощью поляков [6]. Понятно, что увидев «простоту» прежних защитников монастыря, далекую от дисциплины солдатского строя, Давыд, «много бесчестив», запретил им сражаться. Он гордо понадеялся на своих отборных людей, сам построил их и вывел «изведаться» с супостатом. И здесь оказалось, что враг имел под стенами обители далеко не худших воинов: отряд Жеребцова был опрокинут и в беспорядке вернулся в монастырь. «Простецы» – старые троицкие защитники – поведали ему свою воинскую науку: «Мы, государь болярин, прежде сего прося у чюдотворца Сергиа помощи, малоурядно исхаживали… Яко овцы исходихом, пастырь же наш сам промышляя и не погуби нас николи же».

Но Давид горел гневом и не выслушал их: он бросился обратно мстить за позор и поставил свой отряд на край гибели. Видя это, прежние троицкие защитники все же нарушили запрет, вышли за стены «и по обычаю простоты немощнии бранию ударивше, и исхищают мудрых от рук лукавых». Столь убедительный пример помощи преподобного Сергия – ведь этих «простецов» оставалось впятеро меньше «ученых» иноземцами русских ратников – показал последним всю суетность надежды только на свое умение и опыт. Авраамий радостно отметил последствия этого урока:

«И помещут немецкую мудрость,
И приемлют покрываемых от преподобного буесть,
И, в простоте суще, забывше бегати,
Но извыкше врагов славно гоняти».

Через несколько месяцев, в январе 1610 г., к Троице-Сергиеву монастырю приблизились войска Скопина-Шуйского, и враг в панике бежал, так и не сумев сокрушить ни стен обители, ни тем паче духа ее защитников. «Имя же тогда преподобного чудотворца Сергия Радонежского вельми возвеличено бысть».

Последнее утверждение прекрасно подтверждается рассказом из жития преподобного Дионисия Радонежского, в то время архимандрита Старицкого Успенского монастыря и ближайшего сподвижника патриарха Ермогена. В феврале 1610 г. [7], возвращаясь из Ярославля в Москву, Дионисий сказал своим спутникам: «Аще поедем так дорогою просто, то ограбят нас воровские люди, или побьют до смерти, аще ли будем нарицатися именем чудотворца Сергия, всяко спасени будем». Как поясняет нам автор жития, «кто на проезде помянет того угодника Божия, и скажется Сергиевым» - не только служащие в его монастыре, но и прочие – «вси по дорогам пропущаеми бываху, и от самих воров и убийцев безо всякие пакости» проезжали. Так страшило разбойников Сергиево имя, что Дионисий со спутниками благополучно добрались почти до самой Троицкой обители. Здесь их встретил слуга этого монастыря и на вопрос: «Кая власть едет?» – дважды получил обычный ответ, уже, видимо, не раз избавивший путников от нападения: «Троицкого Сергиева монастыря старец из сел едет». Но слуга не верил им, зная в лицо всех своих старцев, и, наконец, спросил, не Старицкий ли это архимандрит, к которому он послан с грамотами от царя и патриарха Ермогена? Получив утвердительный ответ, гонец вручил Дионисию указы, по которым тот назначался настоятелем Троицкого монастыря! «И облияся слезами», дивился преподобный «в себе судьбам Божиим» – ведь, умыслив называться Сергиевым, не думал он, что так и произойдет.

Став настоятелем, Дионисий «во всем последовал благому обычаю самого преподобного чудотворца Сергия, тщася усердно по стопам его ходити, и именем его от бед избавлятися» [8]. А бедам этим, казалось, не будет конца…

	Князь Михаил Скопин-Шуйский

Освобождение Москвы (1611-1612 гг.)

Рать за ратью собирали русские города для спасения Отечества, но всякий раз войска врагов, малодушие и предательства своих наносили новые горькие поражения. Молодой князь Михаил Скопин-Шуйский разгромил тушинцев, но внезапно умер на царском пиру (видимо, от отравы), а его павшие духом «ученые» полки были легко разбиты поляками. Враги захватили Новгород и Смоленск, изменой проникли в Кремль. Не стало у России царя – Василия Шуйского свергли с престола, – и заточили в темницу, впоследствии уморив голодом, патриарха Ермогена. На его призыв откликнулись южные города, их рать осадила в 1611 г. Москву; но душа ополчения, дворянин Прокопий Ляпунов погиб из-за коварства союзника, бывшего тушинца Заруцкого. Состоявшие в ополчении казаки продолжали бесчинствовать и разорять Русскую землю, грабили и служилых людей, поставив рать на грань развала…

В этих условиях глава ополчения князь Дмитрий Трубецкой (тоже бывший «тушинский боярин») обратился к Троицкому архимандриту Дионисию с просьбой, чтобы тот от имени обители написал грамоты по русским городам о помощи ратным людям. Боярин надеялся, что призыв из монастыря, особенно чтимого после обороны 1608-1610 гг., будет более действенным, чем от потерявших народное уважение военачальников. Дионисий согласился, и «в тех его посланиях … воеводам и всяких чинов многим людем подкрепление мужества от его совета и разума всякое бывало» [9].

Между тем, города Русской земли и сами активно ссылались между собой, но кроме обычных грамот с известиями об обстановке или призывами о помощи распространялись и другие. Это были повести о чудесных видениях монахам и благочестивым людям (с указанием точных дат и мест этих видений), в которых звучал призыв ко всенародному покаянию, посту и молитве [10].

	Козьма Минин

В это же время в Нижнем Новгороде благочестивому торговому человеку Козьме Минину тоже было видение [11]. Преподобный Сергий Радонежский трижды являлся к нему с повелением собирать воинскую казну, наделять ею ратников, и «идти на очищение Московского государства». С началом нового года (1 сентября) Козьма стал земским старостой, и, пользуясь высокой должностью, стал часто увещевать власти и горожан порадеть о спасении страны. Когда грамота от Дионисия достигла Нижнего, староста снова выступил на совете властей города со словами: «Святый Сергий явился мне и повеле возбудити спящих, прочтите же грамоту властей Живоначальныя Троицы Сергиева монастыря, в соборе, и что Бог велит». В конце концов, все это возымело действие: нижегородцы решили «за избавление христианския веры глава своя положити», а Минина поставили во главе общего дела «выборным человеком всея земли» [12].

Первым делом необходимо было собрать достаточно большую «воинскую казну» – ведь без средств войско неизбежно начало бы грабить родную землю, как показал печальный пример Первого ополчения. Минин первый пожертвовал имуществом, и множество и богатых торговых, и простых людей последовали его примеру, часто отдавая последнее. Стать во главе нового войска пригласили князя Дмитрия Михайловича Пожарского, и выбор этот был не случаен: опыт Смуты подсказывал нижегородцам, что военачальник в первую очередь должен обладать чистым сердцем и твердым духом, а уж затем воинскими талантами. Очень мало оставалось тогда на Руси воевод, не запятнавших себя изменой Царю и Отечеству, и в первую очередь о князе Дмитрии неслась такая добрая слава.

	Князь Дмитрий Пожарский

К рядовым воинам относились так же внимательно. В это время под Арзамасом стоял отряд дворян и стрельцов из захваченного поляками Смоленска: «жены и дети их в плен отведени быша». Смоляне стяжали славу и получили немалый опыт в страшных испытаниях Смутного времени: в декабре 1606 г. они прорвались к Москве и помогли отразить от нее войска лже-воеводы «царевича Дмитрия» Ивана Болотникова; в 1609 г. присоединились к ратям князя М.В.Скопина-Шуйского и не покинули воеводу при известии об осаде их родного города поляками (осень 1609 г.). С лета 1611 г. они бились под Москвой в рядах Первого ополчения, но затем «дали место гневу» казаков и ушли в Поволжье: Земское правительство приняло решение наделить их новыми поместьями во дворцовых волостях (землях, принадлежавших царскому дворцовому хозяйству) под Арзамасом. Однако, местные мужики по наущению Заруцкого ополчились, не позволив дворянам «себя делить», и ратные люди оставили эти попытки и отошли, «в бедах сущи и в скудости мнозей ходяще, а христианом насилия не чиняще». Минин «послал с молением» к этим благочестивым и искусным воинам, и те с радостью откликнулись, составив надежный костяк ополчения (2000 человек) [13].

Богатая казна позволила выплатить хорошее жалованье всему воинскому чину, так что даже нищие ратники обогатились и стали «конны и оружны». Прослышав об этом, не замедлили явиться с просьбой о найме и представители «немецкого» отряда. Однако, несмотря на нехватку искусных воинов, организаторы ополчения решительно отвергли его услуги: русские ратники были готовы служить и биться «за святые Божии церкви, за православную веру и свое Отечество» и без жалованья, так что ищущим только наживы западным наемникам не было места в их рядах. Поистине христианская мудрость сквозит в каждом поступке Козьмы Минина «со товарищи», ковавших на берегах Волги праведное, а потому и несокрушимое войско!

В августе 1612 г. воинство Пожарского подошло к Троице-Сергиеву монастырю. За предыдущие месяцы им были разбиты шайки «воров» к востоку и северу от Москвы, а заводчик мятежей Заруцкий с преданными ему казаками бежал от столицы. Вся Россия молилась за ополчение: Минина и Пожарского благословил преподобный Иринарх, затворник Ростовский, и дал им крест свой на помощь; Троицкие власти слали ободрительные и призывные грамоты; с полками несли чудотворную Казанскую икону Божьей Матери…

После молебного пения в Троице-Сергиевой обители архимандрит Дионисий с братией вышли провожать православное воинство на гору Волокушу – место, обильное политое кровью защитников монастыря за четыре года до этого. Теперь же его настоятель осенял крестом, а «весь освященный собор» кропил святой водой ратников, шедших освобождать от врага Москву и все государство. Только одно нехорошее предзнаменование смущало сердца этих воинов: как позже рассказывал сам князь Пожарский, дул сильный противный ветер – «едва мочи сидети на конех». Дионисий как мог утешал их, увещевая «на Содетеля уповати, и Богородицу во устех своих именовати, и чудотворцев беспрестанно на помощь призывати». И как только он осенил рать крестом в последний раз (уже вослед), ветер внезапно переменился и подул ей прямо в тыл «от самыя обители, и от церкви Святыя Троицы, от чудотворных мощей преподобного Сергия», что вселило в сердца воинов уверенность в победе. «И не пременился той ветр, дондеже Московское государство милостью Божьею очистися».

Пожарский спешил преградить дорогу гетману Ходкевичу, который шел с припасами к изнемогавшему в осаде польскому гарнизону Москвы. Предстояла битва с легендарной, лучшей тогда в Восточной Европе армией, привыкшей побеждать всех соседей Речи Посполитой. Русские уступали и в числе воинов, и в их опытности, но это еще полбеды: в их стане снова возникло несогласие. Казаки Первого ополчения позавидовали достатку ратников Пожарского и снова грозили побить и ограбить «дворянские» - как они их называли - полки. Пришлось разбивать лагерь отдельно – прямо на пути неприятеля, оставив казаков в их прежних «таборах» к юго-востоку от столицы.

Ходкевич подошел 22 августа и нанес удар от Новодевичьего монастыря к Кремлю вдоль левого берега Москвы-реки. После полудня бой уже кипел на стенах Земляного города, когда несколько дворянских сотен ударили в тыл полякам с другого берега. Трубецкой не собирался помогать Пожарскому, но несколько атаманов заявили ему, что «в вашей нелюбви Московскому государству и ратным людям пагуба становитца» и самовольно повели свои отряды вослед дворянам. Враг был отброшен.

Итак, голос совести заставил ополченцев преодолеть взаимную вражду, но немедленно заныла другая рана Смуты: снова нашелся предатель, который скрытно провел крупный вражеский отряд в Кремль. Теперь объединенным силам русских ратей предстояло выдержать решающий натиск врагов с двух сторон – от Донского монастыря и Кремля в Замоскворечье, которое выгорело дотла на Страстной седмице 1611 г., во время восстания москвичей против поляков. Утром 24 августа шляхетская кавалерия смяла дворян и казаков, а затем наемная пехота атаковала валы города. К полудню оборона ополченцев была взломана: поместная конница откатилась за Москву-реку, а пехота из стрельцов и пеших казаков залегла «по ямам и кропивам» среди обгорелых развалин.

По-разному повели себя тогда ратные люди. Одним из опорных пунктов Первого ополчения, блокировавшего польский гарнизон Москвы, являлся острог (земляное укрепление) у церкви св. Климента папы Римского – храм с таким престолом высится на том же самом месте и в наши дни (у ст. метро «Третьяковская»). Совместным натиском войск Ходкевича и польского отряда из Кремля он был захвачен, и противник поспешил провести туда часть обоза с запасами, предназначенными для осажденных. Увидав литовские знамена на церкви и этот обоз, ватага казаков, поддержанная, по словам «Нового летописца», и отрядами Пожарского [16], вернулась и отчаянным натиском уничтожила вражеских пехотинцев. Однако казакам показалось, что никто не спешит немедленно на помощь, отвага сменилась унынием, и вольные люди, проклиная дворян, побрели обратно за реку – где их товарищи и не думали вступать в бой. У ставки же Пожарского, где собрались дворяне, священники служили молебны о победе перед образами Святой Живоначальной Троицы, Божьей Матери Казанской и чудотворцев Сергия и Никона. Армия Ходкевича, потеряв большую часть пехоты, более приспособленной к боям в городе, уже выдохлась. В напрасной надежде на новую вылазку гарнизона поляки «отдыхали» в обозе, который гетман поспешил провести за стену Скородома – крепостной вал Замоскворечья. Ратники Второго ополчения стали готовиться к контратаке. В стан же Трубецкого был послан троицкий келарь Авраамий (Палицын) для ободрения казаков и, как увидим, с еще одним заданием.

Старец обратился к вольным людям сначала с похвалой за их труды, даже пообещал за верную службу казну Троицкого монастыря, а затем призвал их возобновить столь удачное нападение, «дерзати… и звати ясак чудотворца Сергия!» Проповедь Авраамия возымела действие. Одновременно сам Козьма Минин, неожиданно для всех исполнившись ратным духом, взял у князя Пожарского отборный конный отряд и перешел с ним реку с другой стороны. «И во время благополучно кликнуша ясаком чудотворцовым : “Сергиев! Сергиев!” и устремившеся обои полки, дворяне и казаки, на поганых единодушно» [18]. Одновременная атака всех рассыпанных по Замоскворечью, «по ямам и кропивам» отрядов, воодушевляемых святым именем заступника Земли Русской, привела к полной победе: поляки потеряли обоз с припасами и были выбиты из города. Воеводы едва остановили воинов по рву и валу Скородома и остудили их пыл разумными словами: «Не бывает на один день две радости, а то зделалось помощию Божьею». Охваченные победным пылом и ликованием ратники еще часа два вели сильную пальбу из пищалей, «яко убо не слышети, хто что говоряше». Ветер по-прежнему дул им в спину, и густой дым от пальбы заволок полки Ходкевича. Не чувствуя себя в безопасности, враги всю ночь простояли на конях в строю у Донского монастыря, а наутро «срама ради своего прямо в Литву поидоша».

Участь польского гарнизона была предрешена (26 октября 1612 г. он сдался), но что значит – «без царя в голове!»: в стане победителей снова вспомнились старые обиды и несогласия. И здесь свое веское слово сказали духовные власти. Известно мудрое увещевательное «Послание двема князем Дмитрием о соединении и любви», видимо, от настоятеля Сергиевой обители Дионисия, и не без его влияния Пожарский и Трубецкой, наконец, примирились и стали совет держать вместе [18]. А казакам, как и было обещано, еще до сдачи польского гарнизона были привезены драгоценные служебные одежды и утварь из Троицкой казны – в заклад до выплаты жалованья. Надо сказать, что среди них еще оставались участники осады монастыря в 1608 – 10 гг., чье желание завладеть сокровищами обители, казалось бы, наконец, исполнялось. Вольные люди поначалу обрадовались, но после очередных похвал за службу и терпение неожиданно «пришли в разум и страх Божий» и «межи себе зазирающеся, глаголаху: вся, рече, сия многими леты собирано и возложенно в дар Господеви на службу» [19]. Совесть уже не позволила им прикоснуться к святыням: два атамана, «первоимянитые из них люди», с почетом проводили казну обратно в Троицкий монастырь и передали общее обещание от имени всего подмосковного казачества: «Аще и тмочисленныя беды и скорби приидут, то вся терпети, а не вземше Москвы и врагом крови христианьскиа не отмстивше, не отити» [20]. Через полгода именно атаманы решительнее всех выступят за избрание на царство юного Михаила Феодоровича Романова [21]…

…Смута начала XVII века зародилась в душах русских православных христиан – там же она мучительно преодолевалась всеобщим покаянием, смирением и невиданными скорбями. Победу же на поле брани, по общему убеждению наших предков, даровал Бог – заступничеством Пресвятой Богородицы и молитвами преподобного Сергия Радонежского и всех святых. А с февраля 1613 года – еще и «государевым, царевым и великого князя всеа Русии счастием»!

Примечания:

[1] Кроме более известного перевода, как «дань» (с татарского языка), слово jasak в чагатайском (староузбекском) языке имеет значение «уложение, постановление», а в турецком – даже «запрет»: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 томах. Изд. 2-е. М., 1987. Т. 4 (Т - Ящур), с. 564

[2] Флетчер [Дж.] О государстве русском: соч. Флетчера. СПб., 1906, с. 68, 69; Акты Московского государства. СПб., 1894. Т. 2 (1635-1659), с. 422, 423 (Роспись ясакам Государева полка 1655 г.)

[3] Житие и подвиги преподобного отца нашего архимандрита Дионисия. [б. м.], [б. г.], с. 10

[4] Сказание Авраамия Палицына / под ред. Л. В. Черепнина. М. – Л., 1955, с. 132 – 194.

[5] Курбатов О. А. Наемный корпус Делагарди на службе царя Василия Шуйского: Опыт внедрения нидерландской военной системы в России в начале XVII века // Цейхгауз. М., 2002. № 19 (3/2002), с. 4 – 6.

[6] Бибиков Г. Н. Опыт военной реформы 1609-1610 гг. // Исторические записки. М., 1946. Т. 19, с. 3 – 16

[7] Время этой поездки установлено примерно, по дате назначения Дионисия Троицким архимандритом. См.: Скворцов Д. И. Дионисий Зобниновский, архимандрит Троицкого Сергиева монастыря (ныне Лавры). Тверь, 1890, с. 65

[8] Житие и подвиги преподобного отца нашего архимандрита Дионисия…, с. 12, 13

[9] Скворцов Д. И. Дионисий Зобниновский, архимандрит Троицкого Сергиева монастыря (ныне Лавры). Тверь, 1890, с. 83-95; Житие и подвиги преподобного отца нашего архимандрита Дионисия…, с. 50, 51

[10] Полное собрание русских летописей. СПб., 1910. Т. 14, первая половина, с. 115, 116 (далее - ПСРЛ)

[11] Подробнее об этом см.: Азарьин С. Книга о чудесах преподобного Сергия. СПб., 1888, с. 30 – 38 (глава 9. «О явлении чюдотворца Сергия Козме Минину и о собрании ратных людей на очищение государьству Московскому»)

[12] Там же, с. 33 – 35

[13] Там же, с. 36; ПСРЛ. Т. 14, первая половина, с. 113

[14] Житие и подвиги преподобного отца нашего архимандрита Дионисия…, с. 54 – 56

[15] Подробнее об этих битвах под Москвой см.: Бибиков Г. Н. Бои русского народного ополчения с польскими интервентами 22-24 августа 1612 г. под Москвой // Исторические записки АН СССР. М., 1950. Т.32, с. 173 – 197

[16] ПСРЛ. Т. 14, первая половина, с. 125, 126

[17] Азарьин С. Книга о чудесах преподобного Сергия…, с. 38

[18] Скворцов Д. И. Дионисий Зобниновский, архимандрит Троицкого Сергиева монастыря…, с. 157 – 166

[19] Азарьин С. Книга о чудесах преподобного Сергия…, с. 38, 39

[20] Сказание Авраамия Палицына…, с. 222 – 227

[21] Повесть о Земском соборе 1613 года // Хроники Смутного времени. М., 1998, с. 457 – 459