К 65-летию Митрополита Варшавского и всея Польши Саввы (комментарий в русле истории)

	Рака с мощами св. мч. Гавриила в Свято-Никольском храме в г. Белостоке

Православие в Польше с конца XVIII до начала XX века.

Положение православных на землях, отошедших к России после разделов Польши в конце XVIII в., улучшилось без каких-либо особенных мер. Прекратились унижения, гонения, насильственные обращения в унию. Латинская пропаганда остановилась. Большинство приходов присоединенных к России земель составили одну епархию, получившую в 1793 году название Минской. Число православных стало увеличиваться особенно за счет возвращения униатов в лоно Православной Церкви.

В 1834 г. в Варшаве уже было учреждено викариатство Волынской епархии, а в 1840 г. самостоятельная епархия. Епископ Варшавский был возведен в сан архиепископа Варшавского и Новогеоргиевского, а с 1875 г. (с воссоединением холмских униатов) Холмско-Варшавского. В 1905 году Холмская епархия была выделена в самостоятельную, первым архипастырем на ней был Евлогий (Георгиевский), впоследствии ставший митрополитом и возглавлявший русскую эмигрантскую епархию с центром в Париже ( ум. l946 г.) и др.

Объявление «автокефалии» Православной Церкви в Польше.

После Первой мировой войны, в 1918 году, Польское государство было возрождено. В соответствии с Рижским договором 1921 года Западная Белоруссия и Западная Украина вошли в состав Польши. Несколько епархий Русской Православной Церкви оказались за границей. В связи с их новым положением Священный Синод Московской Патриархии в сентябре 1921 года назначил на Варшавскую кафедру бывшего Минского архиепископа Георгия (Ярошевского), который в январе следующего года был возведен в сан митрополита. Церкви в Польше было одновременно предоставлено право широкой автономии. Но польское правительство, вдохновляемое отчасти католическим клиром, было озабочено тем, чтобы всецело оторвать от Москвы православные епархии Польши, насчитывающие в то время до пяти миллионов верующих [1].

Это стремление к установлению автокефалии поддержали и православные иерархи: митрополит Георгий и епископ Кременецкий Дионисий (Валединский). В дела управления церковной жизнью епархий сразу же стало вмешиваться Министерство исповеданий и народного просвещения, произвольные распоряжения которого часто не соответствовали началам веротерпимости, объявленным Польской Конституцией 1921 года.

В январе 1922 года по предложению и указанию Департамента вероисповеданий Собор православных епископов в Польше перевесом голоса председателя принял так называемые «Временные правила», которые передавали Православную Церковь в полное распоряжение католических правителей. А в июне того же года подобный Собор, состоявшийся в Варшаве, тремя голосами – митрополита Георгия, епископов Кременецкого Дионисия и Люблинского Александра (Иноземцева) – против двух – архиепископа Виленского Елевферия (Богоявленского) и епископа Гродненского Владимира (Тихоницкого) – прямо и решительно высказался за установление автокефалии Православной Церкви в Польше, сделав лишь оговорку, что польское правительство будет содействовать получению на это деяние благословения Константинопольского Патриарха и других глав Автокефальных Православных Церквей, а также Патриарха Московского, если последний «будет восстановлен в своей должности» [2].

Три епископа-автокефалиста провозгласили себя «Священным Синодом Православной митрополии в Польше». Сразу же после этого правительство при активном участии автокефалистов административными мерами убрало всех защитников канонического порядка православной церковной жизни в Польше. Так, епископ Сергий Бельский (Королев), под предлогом того, что был хиротонисан во епископа без согласия на то правительства, в мае 1922 года был выселен в Чехословакию [3]. Под различными предлогами были лишены своих кафедр также архиепископ Елевферий и епископы Владимир [4] и Пантелеймон Пинско-Новогрудский (Рожновский). Примечательно то, что верность польских иерархов Матери-Русской Церкви изъяснялась Собором епископов-автокефалистов как ведение церковной жизни к анархии, почему и считалось необходимым удаление их от дел управления епархиями.

8 февраля 1923 года в жизни Польской Православной Церкви произошло чрезвычайное событие – архимандрит Смарагд (Латышенко), бывший ректор Волынской Духовной Семинарии, отстраненный от должности и запрещенный в священнослужении митрополитом Георгием за верность каноническому правопорядку, выстрелом из револьвера убил митрополита.

Архимандрит Смарагд несколько раз являлся к митрополиту Георгию и пытался объяснить ему неканоничность его действий, но безуспешно. Наконец вечером 8 февраля 1923 года он еще раз пришел к митрополиту на прием и около двух часов вел с ним беседу. Когда же митрополит Георгий предложил архимандриту перейти в лагерь автокефалистов, архимандрит Смарагд выхватил револьвер и несколькими выстрелами убил митрополита. За это преступление он был приговорен Варшавским Окружным Судом к двенадцатилетнему тюремному заключению (вышел из заключения после семи лет по амнистии) [5].

Через два дня после этого трагического события обязанности Митрополита и Председателя Священного Синода принял на себя архиепископ Волынский и Кременецкий Дионисий, а 27 февраля того же года Собором православных епископов Польши (вакантные кафедры были срочно замещены сторонниками автокефалии) он был избран Варшавским Митрополитом. Константинопольский Патриарх Мелетий IV 13 марта 1923 года утвердил его в этом звании и признал за ним титул Митрополита Варшавского и Волынского и всея Православной Церкви в Польше и священноархимандрита Почаевской Успенской Лавры.

Последнее обстоятельство свидетельствовало, что часть Московской Церкви без согласия Поместного Собора и ее Предстоятеля перешла в юрисдикцию Константинополя. И поэтому когда в ноябре 1923 года Митрополит Дионисий обратился к Патриарху Тихону с просьбой благословить самостоятельное бытие Православной Церкви в Польше, Святейший Патриарх в своем ответном письме от 23 мая 1924 года вполне резонно выразил прежде всего недоумение перед фактом полной независимости от Всероссийского Патриарха Православной Церкви в Польше, о чем свидетельствовал и неканонический акт избрания Дионисия Митрополитом Варшавским и всея Польши. Обратив внимание на многие частные сведения, рисующие в весьма неблагоприятном свете историю перехода Православной Церкви в Польше к автокефальному бытию и ее тяжелое положение в католическом окружении, Патриарх Тихон писал, что Русская Православная Церковь не благословит самостоятельного существования Православной Церкви в Польше до того времени, пока не выяснятся по сему вопросу все канонические основания пред Всероссийским Собором, созыв которого являлся предметом молитв и забот.

Призыву Святейшего Патриарха к соблюдению канонических норм не вняли в Польше. Мало того, ровно месяц спустя – 22 июня 1924 года – с благословения Патриарха Григория VII вслед за Константинопольской Церковью в православных храмах Польши начал вводиться новый стиль.

Следующим шагом Митрополита Дионисия явилось его обращение к Константинопольскому Патриарху Григорию VII с прямой просьбой благословить и утвердить автокефалию Польской Православной Церкви, а затем известить о сем и всех глав Поместных Православных Церквей.

13 ноября 1924 года за три дня до своей кончины Патриарх Григорий VII подписал Патриарший и Синодальный Томос Вселенской Константинопольской Патриархии о признании Православной Церкви в Польше автокефальной. В этом акте, кроме того, недвусмысленно выражалась точка зрения на подчинение вновь Константинополю всей юго-западной русской митрополии, в свое время отторгнутой им от единства с Русской Церковью и воссоединенной с Московским Патриархатом в 1686 году. Согласно Томосу Митрополит Варшавский и всея Польши должен был получать святое Миро из Константинопольской Патриархии и обращаться к ней с общими вопросами, решение которых выходит за границы отдельной Автокефальной Церкви, ибо через Константинопольскую Церковь, говорилось в Томосе, «поддерживается общение со всей Православной Церковью» [6].

Однако официальное провозглашение автокефалии задержалось почти на год в связи с возникшими нестроениями в Константинопольской Патриархии после смерти Патриарха Григория VII. Его преемник, Константин VI, в конце января 1925 года был выслан из Константинополя турецкими властями, и патриаршая кафедра до июля того же года оставалась свободной. Новоизбранный Патриарх Василий III сообщил в августе Митрополиту Дионисию, что в следующем месяце он пришлет в Варшаву делегацию, которая и привезет Томос об автокефалии Православной Церкви в Польше. Действительно, в середине сентября в Варшаву прибыли представители Церквей Константинопольской и Румынской, а 17 сентября в их присутствии, а также при наличии всего епископата Польши, представителей епархий, варшавской паствы и членов правительства в митрополичьем храме святой Марии Магдалины состоялось торжественное чтение Патриаршего Томоса.

По случаю этого «исторического» события были устроены торжественные приемы Митрополитом Дионисием, президентом Польской Республики, различными светскими организациями (Министерством иностранных дел, Министерством исповеданий и народного просвещения). Везде произносилось много речей, отмечающих важность происшедшего [7].

Иначе отнеслась ко всему происшедшему Мать-Русская Православная Церковь. Заместитель Местоблюстителя Патриаршего престола Митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский) несколько раз писал (например, 4 января 1928 года и 26 июня 1930 года) Митрополиту Дионисию, обращая его внимание на незаконность объявления автокефалии и убеждая не настаивать на том, что добыто без благословения Матери-Церкви. Митрополит Сергий подчеркивал, что не было никакой видимой причины экстренно рвать связь православной паствы в Польше с Московской Церковью и срочно вводить автокефалию, не дожидаясь Поместного Собора Русской Православной Церкви.. Однако Митрополит Дионисий, вместо должных официальных ответов препроводил письма Митрополита Сергия Константинопольскому Патриарху, который одобрил поступок Митрополита Дионисия и подтвердил незыблемость совершившегося в Польше.

Сербская и Болгарская Церкви выразили Митрополиту Дионисию свои пожелания, что для законного независимого существования необходимо получение благословения Церкви Русской. Решительным противником незаконно Провозглашенной автокефалии в Польше явился митрополит Парижский Евлогий (Георгиевский), который по этому случаю в 1926 году направил Митрополиту Дионисию свое письмо-протест. Не хотели вникать в суть дела русские зарубежные церковные раскольники-«карловчане». Отколовшись от Матери-Русской Православной Церкви, они поспешили установить с православными иерархами в Польше «молитвенное и братское общение» [8].

Насильственная полонизация «автокефальной» Польской Православной Церкви.

Вслед за объявлением «автокефалии» начались внутренние несогласия в церковной жизни. На Волыни поднялась усиленная пропаганда украинизации Церкви.

Опираясь на подписанный в 1927 году польским правительством и Римским папой конкордат, признававший в Польше католичество господствующим вероисповеданием [9], римо-католики в 1930 году выступили с судебным иском о ревиндикации православных храмов, святынь, церковного имущества, якобы когда-то принадлежавшего Католической Церкви. Был предъявлен иск в отношении 700 церковных объектов (всего тогда в Польше было около 1500 православных приходов), среди них были такие православные святыни, как Почаевская Лавра и многие другие монастыри, Кременецкий и Луцкий кафедральные соборы, древнейшие храмы. Основанием к таким претензиям римо-католики выдвигали то положение, что упомянутые церковные объекты когда-то принадлежали униатам, но правительством Российской Империи были переданы православным. И вот теперь, когда, мол, в Польше провозглашена свобода исповедания, все должно занять свои прежние места. Оправдывая, таким образом, свои действия, римо-католики «забывали», что прежде всего сама уния насаждалась насильственно, что она была навязана украинскому и белорусскому народам, что Почаевская обитель была основана и начала свое существование как православная, и пр.

Перед лицом грядущей опасности все православное население Польши объединилось и напрягло свои силы для сохранения своих святынь. «Никогда так много богомольцев не приходило в Почаевскую Лавру, как в 1930-1931 годы, – пишет свидетель событий протоиерей Владимир Ковальский. – На Вознесение в 1930 году прибыло в Лавру 48 крестных ходов с общим количеством молящихся до 40 тысяч. Никогда так ярко не горели свечи перед иконами в Лавре, как в это время, как бы свидетельствуя о горении веры в сердцах людей. Изготовляемые в лаврской мастерской иконы, хоругви, утварь, облачения, кресты, лампады, паникадила и крестики полностью раскупались приходившими богомольцами. Щедрость на украшения храмов была большая. В Лавру на богомолье приходило из Галиции много униатов и принявших Православие в Лемковщине, их не страшил далекий путь пешком 250 - 300 километров» [10].

Осенью того же 1930 года в Почаевскую Лавру прибыл Митрополит Дионисий, где был экстренно созван Епархиальный Съезд духовенства. По докладу Митрополита Съезд обратился к верховной польской власти с просьбой приостановить иск Римской курии и защитить законное наследие православных. Было также написано специальное послание в Лигу Наций с извещением о творимых в Польше несправедливостях. Кроме того, Съезд поручил викарию Волынской епархии епископу Кременецкому Симону совершить поездку по епархии, разъяснить на местах православному населению грозность надвигающейся тучи и призвать его к энергичной защите своих святынь. Епископ Симон это поручение выполнил с честью.

Принятые меры против наступления католицизма принесли пользу, но не ту, которую православные хотели получить - около 500 храмов и монастырей было отнято у православных, а епископ Симон интригами католиков вскоре был уволен на покой в Дерманский монастырь. Полному разрушению подвергся величественный собор в Варшаве во имя святого Александра Невского, расписанный В. М. Васнецовым и другими русскими художниками (построен в 1892 -1912 гг., вмещал до 3000 паствы) [11]. Вскоре Польшу наводнили иезуиты и другие монахи различных орденов восточного обличья. Ксендзы стали поучать в своих проповедях, что лучше быть «поганцем» (язычником), чем схизматиком (православным). – Такими путями Рим сразу же начал подготавливать почву для введения унии.

Дальнейшим шагом польского правительства, стремившегося создать преданные делу кадры священнослужителей, явилась полонизация духовного образования, церковного управления и богослужения, одним словом, если и не полного растворения Православия в католицизме, то непременно создания так называемого «польского православия».

К тому времени, как была провозглашена автокефалия Православной Церкви в Польше, здесь действовали две духовных семинарии (в Вильно и в Кременце) и несколько духовных мужских и женских училищ. В феврале 1925 года было открыто высшее духовное учебное заведение – Православный Богословский факультет при Варшавском университете [12]. По указанию польского правительства во всех духовных учебных заведениях была введена новая система образования, сводившаяся к воспитанию будущих пастырей исключительно на началах польской культуры и римско-католического конфессионализма. Все прошлое, – в том числе и события, связанные с унией XVI - XVII веков, – преподносилось в понимании католическом. Богатейшие русские богословские труды были устранены, а их место заполнили новоизданные псевдонаучные творения. Язык преподавания, даже в быту студентов, стал польский. В борьбе против введения польского языка в преподавании Закона Божия более других держались в Полесье (ведение епископа Александра Иноземцева), но и там вынуждены были уступить нажиму полонизации.

Чтобы всецело покорить себе Митрополита Дионисия, польское правительство без его ведома снеслось с Константинополем по вопросу учреждения при Митрополите апокрисария Вселенского Патриарха. Польские власти надеялись получить возможность постоянного воздействия через Фанар на Митрополита в желательном для них направлении. Такой представитель – епископ Александр Зотос – в 1929 году действительно прибыл в Варшаву, где вскоре был назначен профессором Догматического богословия и греческого языка на Православном Богословском факультете Варшавского университета. Когда же отношение Митрополита Дионисия к правительству стало более покорным, то 14 июля 1930 года последовала следующая запись: «Ввиду того что отношения между польским правительством и Митрополитом Дионисием теперь уже хорошие, Патриарх не является уже так нужен правительству, как было недавно» [13]. Правда, епископ Александр Зотос на всякий случай оставался в Варшаве до осени 1931 года.

В конце 1936 года появились тревожные симптомы нового наступления на Православную Церковь. В этом году в связи с исполнившимся 300-летием со дня смерти униатского митрополита Вельямина Рутского в г. Львове собрался съезд униатского духовенства. Почетным председателем съезда был греко-католический митрополит Андрей Шептицкий (ск. 1944). Одним из важнейших вопросов, которыми занимался съезд, было уяснение направления деятельности униатов: решено, что для украинского народа наиболее отвечающей его жизни формой церковности является его уния с Римом, почему галицкое униатское духовенство должно получить полную свободу для миссионерской деятельности среди украинцев, белорусов, русских, проживающих в Польше.

Продолжением намеченной униатским съездом программы явилось опубликование 25 мая 1937 года новой инструкции по осуществлению «восточного обряда». В инструкции обращалось внимание на то, что Ватикан придает большое значение «возвращению православных к вере отцов» (понимать следует: совращению православных в унию), а между тем работа в этом направлении идет медленно и малоуспешно [14]. Вывод был ясен: необходимо усилить униатскую или прямо католическую пропаганду. Сразу же после издания инструкции начались террор и насилие над православным населением с целью обращения его в католичество. А когда и это не давало ожидаемого результата, православных, фамилии которых имели окончания «ских», «ич» и др. начали убеждать, что их отцы были поляками, следовательно католиками, и ныне их прямой долг вернуться к вере своих предков.

Грозные для Православия события произошли в 1938 году на Холмщине и на Подляшье, где храмы стали не только закрывать, но и разрушать, а православное население подвергать всевозможным притеснениям. Было разрушено около полутора сотен храмов и молитвенных домов. Свыше 200 священнослужителей и причетников оказались безработными, лишенными насущных средств к жизни. Многим из них было приказано покинуть свои места жительства. В этих областях особенно проявилось стремление, как свидетельствует очевидец многих происходивших событий в Польше в межвоенные годы магистр богословия Александр Свитич, сравнять с землей все православные храмы, чтобы «они своим видом не напоминали населению Советской России» [15].

В польской печати не говорилось, разумеется, о подобных бесчинствах, но за некоторое время до отмеченных событий на Холмщине и Подляшье была проведена соответствующая подготовка. Так, в польских газетах появились сообщения, что на Холмщине и в некоторых других местах имеется много православных храмов, построенных царским русским правительством с намерением русифицировать край. Эти храмы выставлялись печатью как памятники рабства, поэтому требовалось их разрушение. Только газета «Русское Слово», издававшаяся в Польше, дерзнула написать о происходившем на Холмщине, однако номера этой газеты были изъяты.

В 1938 году произошло еще одно печальное для православных событие. Недалеко от Почаева располагалось небольшое военное кладбище, где были похоронены русские воины, погибшие во время Первой мировой войны при обороне Почаева. Сюда каждый год накануне Вознесения Господня после всенощной направлялся крестный ход и на могилах совершалось заупокойное моление о погребенных здесь и о всех павших на поле брани. На кладбище стекались тысячи богомольцев. Богослужение заканчивалось на заре следующего дня и оставляло у всех глубокое впечатление. В тот год на кладбище явилась комиссия польских властей. В результате через несколько дней останки погребенных были выкопаны и перенесены на приходское кладбище; площадь бывшего военного кладбища была перепахана. Традиционные крестные ходы и моления на могилах прекратились.

В дополнение ко всем неприятностям стали распространяться слухи, что все приграничное население Украины и Белоруссии не польской нации на 50 километров от польско-советской границы будет выселено вглубь. Благонадежными считались только римо-католики. Чтобы избежать высылки, запуганные и более малодушные люди принимали католичество. Некоторые выпускники гимназий, опасаясь быть лишенными аттестатов зрелости, тоже переходили в католичество. В крайних польских газетах все настойчивее и чаще стали выдвигаться лозунги: «Польша для поляков», «в Польше все поляки» [16].

Никакие протесты православных, даже выступления на заседаниях сейма с речами о насилиях в отношении Православной Церкви, не принимались во внимание. Тщетно Митрополит Дионисий обращался к властям о заступничестве, посылая телеграммы министру юстиции как Генеральному прокурору Польши, маршалу, премьер-министру, президенту Республики, умоляя дать распоряжение во имя справедливости и христианской любви прекратить разрушение Божиих храмов. Ничто не приносило благих результатов.

Наконец Митрополит Дионисий созвал в Варшаве 16 июля 1938 года Собор епископов. В первый же день деяний Собора старейший пастырь Варшавы протопресвитер Терентий Теодорович (погиб в 1939 году во время налета немецкой авиации на Варшаву) передал Митрополиту Дионисию свое «скорбное обращение», в котором, изобразив испытания тяжкой годины, констатировал, что «мы сами в достаточной степени своими «уступками» во многом подготовили то, что с нами творят... Наша иерархия и Церковь, – продолжал он, – вообще подвергались за все минувшие годы испытанию со стороны надзирающих за нами: что «мы» такое церковно и на что способны? И «они» убедились, что мы способны на всякие уступки и в своей традиционной церковности. Нужно изменить вид священника, надеть даже воинский мундир... – мы согласны, ибо восточный облик священника... не культурен (!). Язык Богослужения? На всех языках, сколько угодно! Новый стиль! Пожалуйста! Автокефалия без всяких прав, без согласия церковного народа и своей Матери-Церкви? Готовы! Забыть свой национальный язык в проповеди и в общении с народом и даже в домашней обстановке? И на это согласны! Только бы свое положение, свои привилегии, удобства, власть сохранить... Если бы иерархия при решении всех этих важных вопросов привлекала к ним, к участию в разрешении духовенство и народ, – этого бы, конечно, не было...» [17]

Собор епископов постановил обратиться к своей пастве с особым посланием, определил установить во всей Митрополии в знак печали о разрушении большого количества храмов трехдневный пост с сугубой молитвой и решил представить Президенту Республики, маршалу Польши и правительству соответствующий меморандум:

«Всем ведомо, что случилось в последние дни на Холмщине и Подляшье (в Люблинском воеводстве), где искони процветала святая вера православная и где издавна славились твердостью веры православной предки наши.
И ныне на этих многострадальных землях пребывает около 250 тысяч православных людей, которые удивляют ныне мир своей верою и преданностью родной Православной Церкви.
Свыше 100 храмов разрушено у них, но не слышно, чтобы кто-либо поколебался из них и отошел «на страну далече». Уже то одно, что понадобилась такая мера к достижению известных целей, как жестокое разрушение храмов Божиих и поругание православных святынь, ясно свидетельствует о твердости и непоколебимости православного духа холмщан и подлясяков.
Воздаем Вам похвалу и удивление от всей Святой Православной Церкви в Польше и свидетельствуем перед Вами нашу общую скорбь по поводу Ваших утрат. Верим, что с нами разделяют скорбь Вашу и благочестивые предки Ваши, которые находили, что единственное утешение среди жизненных тягот - это те церковки, которые ныне так жестоко и бессердечно разрушены.
Понимаем, как тяжело Вам ныне, ибо ничего на земле нет такого тяжелого, как собственными очами видеть разрушение и поругание не только своей, но и прадедовской святыни.
Но зато как чисто и спокойно сознание Ваше христианское, что пострадали Вы не как убийцы, воры, злодеи и посягающие на чужое, а как верные своему доброму исповеданию христиане».

В заключение своего послания иерархи призывали:
«Не верьте тем слухам, какие распускают среди Вас злонамеренные люди. Они готовы клеветать и на нас, Архипастырей Ваших, будто мы изменили истине и уклонились во иное исповедание. Это ложь и гнусная клевета... Мы не только непреклонны в исповедании Святого Православия, но и все готовы перенести за благо Церкви Православной, и за Ваше спасение.
В знак единения с Вами в великом горе, постигшем всех нас, устанавливаем по поводу недавно случившегося трехдневный пост с молитвой -19, 20 и 21 июля (1, 2 и 3 августа нового стиля) сего года, как это научили нас делать и благочестивые иудеи ветхозаветные, и первые христиане» [18].

Согласно решению епископов, послание это подлежало оглашению во всех православных храмах Польши. Но правительство, заявив, что содержание послания тенденциозно, так как, мол, были ликвидированы лишь ненужные, – «излишние», – православные объекты в отдельных уездах, конфисковало этот документ.

Что касается представленного меморандума, то он также не нашел отклика у государственных правителей христианской Польши. Свет на происходящие перед Второй мировой войной церковные события в Польше проливает нынешний официальный орган Польской Православной Церкви «Церковный Вестник». В нем, в частности, приводится сообщение профессора Генриха Свионтковского из труда «Z dziejow spoznionego sredniowiecza w Polsce w latach 1937 -1939»: «Как узник концентрационного лагеря в Освенциме, в 1941 году я познакомился с заключенным там же Генрихом Сухенек-Сухецким, который до войны был директором национального вероисповедного департамента Министерства внутренних дел. В разговоре с ним затронут был вопрос разрушения церквей в Люблинщине. Сухенек-Сухецкий проявил прекрасную осведомленность в этом деле. Он заявил мне, что по имеющимся у него сведениям акцию по разрушению церквей на Люблинщине инспирировала гитлеровская разведка, действовавшая в Генеральном штабе Польши, который при содействии люблинских иезуитов осуществлял центральное руководство всей акцией. Акция эта имела целью вызвать в приближающейся войне ненависть между украинцами и поляками».

Верным другом и в эти скорбные дни православных Польши оставался глава Болгарской Православной Церкви Митрополит Стефан. Протестуя против преследования православных людей в Польше, он вернул польским властям все полученные от них в разное время польские ордена.

18 ноября 1938 года был издан Декрет Президента Республики «Об отношении государства к Польской Православной Церкви» и обнародован определенный Советом Министров «Внутренний Статут Польской Автокефальной Православной Церкви». Даже при беглом ознакомлении с этими документами можно видеть, что Православная Церковь в Польше была поставлена в полную зависимость от власти государственной. Хотя Декрет и провозглашал свободу Православной Церкви во внутренней жизни и в вопросах церковных сношений с иными Православными Церквами, но дальше он же и весьма ограничивал ее. Так, кандидат во епископа и даже Митрополита должен был быть непременно одобрен высшей правительственной властью, все церковные должности могли учреждаться только с предварительного согласия министра исповеданий, любую церковную должность могли занимать только польские граждане, официальным языком церковных властей и их учреждений должен быть польский язык.

Новые государственные законы, унизившие положение Православной Церкви в Польше и ведшие в конечном счете к полонизации ее, стали интенсивно и настойчиво применяться на практике.

Уже чувствовалась приближающаяся Вторая мировая война, даже была объявлена частичная мобилизация, а фанатичные деятели католицизма требовали от православного духовенства употребления польского языка как в богослужении, так и в разговоре с паствой. Отдельные из них настойчиво работали над прямым обращением православного населения в католичество, не стесняясь прибегать в своем «миссионерстве» далеко не к апостольскому способу.

Протоиерей Серафим Железнякович в своей статье «К истории Православной Церкви в Польше междувоенного периода (1918 – 1939)» приводит один из примеров миссионерских методов, применявшихся в 1939 году на Холмщине. «В одной из деревень православного прихода Бонча, Красноставского уезда, – пишет он, – полиция согнала православное население на собрание, а прибывший вместе с нею католический ксендз, после соответствующей речи, окропил собравшихся святой водой и объявил, что с этого момента все они уже католики. Многие из крестьян, оставив собрание, сняли тогда верхнюю одежду, окропленную ксендзом, и, бросив ее, в нижнем белье возвращались домой, не желая изменять родному и дорогому их сердцу Православию. Убедившись в безуспешности подобного метода, организованные группы членов «Звионзку Резервистув» стали нападать на дома православных, выбивали окна, грозили убийством и даже стреляли в упорствующих» [19].

Изменения коснулись и профессорского состава Православного Богословского факультета Варшавского университета. Так, в 1938/1939 учебном году были освобождены от преподавания русские профессора Николай Арсеньев и Владимир Кулаков. Был задуман перевод на польский язык книг Священного Писания, богослужебных книг и творений святых Отцов Церкви. Но внезапно пришел конец полонизации – 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война. Меньше чем через месяц немецкие танки уже находились на улицах Варшавы. Восточные области Польши были заняты Советским Союзом.

Польша, таким образом, была разделена между СССР и Германией.

Общее состояние Православной Церкви в Польше накануне и во время Второй мировой войны.

Кроме упоминавшихся духовных учебных заведений с 1925 года в Почаевской Лавре действовала иноческая школа с трехгодичным курсом обучения. В 1934 году она была реорганизована в Богословскую шестигодичную школу. В этой школе изучали Священную Историю Ветхого и Нового Заветов, Церковную историю, Патрологию, Аскетику, Обличение сектантства и униатства. Особые уроки отводились изучению истории Почаевской Лавры. Из языков учили польский. Слушателями школы были не только молодые монахи, но подчас и старцы. Занятия проводились ежедневно в продолжение двух часов между ужином и вечерним правилом, так как в дневное время братия находилась на церковной службе или выполняла различные послушания. Псаломщиков готовили три псаломщицкие школы.

С 1924 года издавался еженедельный церковно-народный иллюстрированный журнал «Воскресное чтение». В нем печатались распоряжения высшей церковной власти, лучшие проповеди, а также научные статьи как самого Митрополита, так и профессоров Православного Богословского факультета и находившихся за границей (Глубоковского, Булгакова, Лосского, Флоровского, Зеньковского, Бердяева, Постнова, Карташева и др.). Много страниц раскрытию церковной жизни отводили русские газеты «Русское слово» и «Русский голос».

Катехизация детей дошкольного возраста обычно проводилась приходским священником в перерыве между утреней и литургией. Во многих приходах отмечались праздники матери и ребенка. Первый из них приурочивался ко дню Введения во храм Пресвятой Богородицы, а второй – к памяти святого апостола Иоанна Богослова (8 мая). В эти праздники все дети приобщались Святых Христовых Тайн. Во время крестных ходов детям вручались специальные детские хоругви и небольшие иконы.

С целью улучшения законоучительного и миссионерского дела в митрополии ежегодно устраивались специальные курсы, во время которых читались доклады и обсуждались вопросы, касавшиеся преподавания Закона Божия и духовной миссии. По благочиниям ежемесячно происходили пастырские и законоучительные конференции. На первых рассматривались вопросы пастырской практики, на вторых слушались пробные уроки молодых законоучителей, которые тут же разбирались.

Проповедь считалась неотъемлемой частью богослужения. Само богослужение совершалось истово. Храмы привлекали хорошим пением, так как каждый псаломщик обязан был знать регентское дело.

В приходах существовали братства и сестричества, заботившиеся о благоукрашении храмов, должном содержании православных кладбищ. Члены братства пели в церковных хорах, принимали активное участие в жизни прихода.

Престарелому духовенству, вдовам и сиротам выдавались пенсии и пособия. Заведовала этой выдачей действовавшая с 1928 года Эмеритальная касса.

В 1939 году православные епархии, территория которых отошла к Советскому Союзу, а именно: Виленская, Волынская, Полесская и большая часть Гродненской, без колебаний сразу же вернулись в подчинение Матери-Русской Церкви.

В Вильно вернулся в свое время высланный из Польши в Ковно митрополит Елевферий Богоявленский (ум. 1940 г.; преемником его был Сергий Воскресенский с титулом митрополита Литовского и Виленского, Экзарха Прибалтики) и принял от архиепископа Феодосия (Федосьева) дела Литовско-Виленской епархии (архиепископ Феодосий был уволен на покой).

На Волынской кафедре был оставлен управляющим епархией архиепископ Волынский и Кременецкий Алексий (Громадский). Во епископа Львовского был хиротонисан в Москве наместник Свято-Почаевской Лавры архимандрит Пантелеймон (Рудык).

Патриаршим Экзархом Западной Украины был назначен архиепископ (потом митрополит) Николай (Ярушевич), а в Западной Белоруссии церковное управление возглавил в качестве Экзарха Московской Патриархии находившийся на покое в Жировицком монастыре архиепископ Пантелеимон (Рожновский). Вскоре (в июле 1940 г.) архиепископ Николай был определен и Экзархом Западной Белоруссии, а архиепископ Пантелеимон был назначен только правящим архиереем новосозданной очень большой (около 300 приходов) Гродненско-Виленской епархии (ум. 1950 г. в эмиграции).

С приходом на Украину и в Белоруссию советских войск распалось и дело унии: поджигатели ее бежали на запад. В украинских приходах, где насильно внедрялось униатство, стал постепенно восстанавливаться церковно-славянский язык.

На другой части территории бывшей Польши, которая была оккупирована Германией, было создано так называемое «Генерал-губернаторство». Православное население и здесь также единодушно выразило желание ликвидировать незаконную автокефалию, принесшую немало бед Православной Церкви в бывшей Польше. В связи с этим последовало обращение к архиепископу Берлинскому и Германскому Серафиму (Ляде), подчинявшемуся «Священному Синоду Русской Православной Церкви за границей», с просьбой прибыть в Варшаву и взять в свои руки дела управления Варшавской епархией. Действительно, в ноябре 1939 года архиепископ Серафим прибыл в Варшаву, но встретил здесь упорное сопротивление Митрополита Дионисия, который не желал отказываться от автокефалии и своих прав, мало того, он предлагал архиепископу Серафиму присоединить Германскую епархию к возглавляемой им – Митрополитом – Православной Церкви. Это обстоятельство вынудило архиепископа Серафима вернуться в Берлин. Однако церковно-общественные круги Варшавской епархии оказали давление на Митрополита Дионисия и вторично призвали в Варшаву архиепископа Серафима. Последний восстановил деятельность многих храмов, отнятых ранее у православных, открыл ликвидированный католиками Турковицкий женский монастырь, организовал братство Свято-Владимирское, восстановил Холмское Рождество-Богородичное братство и проч. Но и при архиепископе Серафиме официальной отмены автокефалии не произошло. Имя митрополита Дионисия как главы Церкви продолжало поминаться за всеми богослужениями. А в сентябре 1940 года с помощью украинских националистов Митрополит Дионисий был возвращен к власти. С этого момента возглавляемая им Церковь называлась «Автокефальная Православная Церковь в Генерал-губернаторстве». В жизни этой Церкви скоро стали выявляться украинские настроения: в Варшавскую духовную консисторию Митрополитом были назначены священнослужители украинцы, дела велись в ней только на украинском языке, печатные церковные издания стали выходить на украинском языке, в Холме была открыта Православная Украинская Духовная Семинария.

Внезапное нападение Германии на Советский Союз в июне 1941 года и начавшаяся война, оккупация Украины и Белоруссии немецкими войсками принесли много изменений в церковной жизни.

На Украине образовались две церкви: Украинская Автономная Православная Церковь и, так называемая, «Автокефальная Украинская Церковь». Во главе первой стоял архиепископ Алексий (Громадский), возведенный в сан митрополита Собором епископов в июле 1941 года в Свято-Успенской Почаевской Лавре; во главе второй – бывший викарий Волынской епархии епископ Поликарп (Сикорский), порвавший связь с Матерью-Русской Церковью и лишенный ею 28 марта 1942 г. не только сана, но и монашества. Митрополит Дионисий, пытаясь утвердить свою власть на оккупированных землях Украины и Белоруссии, 15 июля 1942 года обратился со специальным меморандумом к немецким властям, но поддержки не нашел. Обе Церкви – Автономная и «Автокефальная» – имели в Киеве и в других важнейших городах Украины своих епископов. Богослужение в Автономной Церкви совершалось на церковно-славянском языке, только с «украинской вымовой», а в «Автокефальной» - на украинском.

Отношения между представителями двух ориентации были враждебными, что расстраивало общую церковную жизнь. В конце концов, епископы обеих Церквей пришли к выводу, что для блага Православия нужно примирить оба течения и прекратить смуту. В связи с этим в Почаевскую Лавру прибыли к митрополиту Алексию два епископа «Автокефальной» Церкви Никанор (Абрамович) и Мстислав (Скрипник), где 8 октября 1942 года и был подписан акт объединения. Но так как в акте утверждалась только одна Церковь и именно «Автокефальная», то все епископы Автономной Церкви не признали этого деяния, и дела церковного управления остались в прежнем состоянии. Свой поступок митрополит Алексий потом объяснял тем, что он руководствовался большим желанием водворения мира и согласия в Церкви.

Епископ Поликарп стал на путь открытого сотрудничества с фашистами. Против митрополита Алексия настойчиво проводилась усиленная агитация. Наконец по пути в Дубно из Кременца 7 мая 1943 года неизвестными лицами он был убит вместе со всеми своими спутниками. Смерть митрополита несколько примирила враждующие стороны. Даже сам «епископ» Поликарп счел нужным совершить панихиду о почившем, однако в своем слове перед панихидой все же не смог себя сдержать, чтобы не упрекнуть новопреставленного. «Ото захтилося владици Олексиеви бути митрополитом и дистав за те смерть», – ораторствовал «епископ» Поликарп [20]. Автономной Церковью с этого печального события начал управлять Киевский епископ Пантелеймон (Рудык).

Во время оккупации немцами Белоруссии среди ее иерархов появляются, не без влияния оккупантов, автокефалистские устремления. Митрополит Пантелеймон (Рожновский) за несочувствие «белорусизации» Церкви генеральным немецким комиссариатом Белоруссии был отправлен на покой в монастырь Ляды (Смолевичский район). Управлять Церковью в Белоруссии было поручено белорусу архиепископу Могилевскому и Мстиславскому Филофею. Сразу же под давлением немцев с 30 августа по 2 сентября 1942 года в Минске состоялся Всебелорусский православный собор, который принял решение об организации Православной Белорусской Церкви на началах автокефалии и выработал ее статут. Решено было также обратиться ко всем Православным Поместным Церквам о признании автокефалии Белорусской Церкви. Политический отдел генерального комиссариата потребовал от архиепископа Филофея немедленно разослать обращение. В связи с этим в марте 1943 года архиепископ Филофей созвал Синод. Но на заседание прибыл только епископ Витебский и Полоцкий Афанасий. Не имея возможности вдвоем решать дела, они обратились с просьбой к генеральному комиссару Белоруссии о возвращении в Минск митрополита Пантелеимона, что и было исполнено. 20 апреля 1943 года было составлено послание Константинопольскому Патриарху, в котором упомянутые иерархи просили Патриарха дать свое благословение на автокефалию Белорусской Церкви. Послание было передано в генеральный комиссариат для пересылки по назначению. Дальнейшая судьба послания неизвестна, так как быстрое продвижение Советской Армии на запад изменило ход дела.

Положение Польской Церкви после Второй мировой войны. Получение канонической автокефалии.

Вместе с отступлением немцев в 1943 – 1944 годах эвакуировались и православные епископы как Украинских Церквей (Автокефальной и Автономной), так и Церкви Белорусской. Покинул Варшаву и Митрополит Дионисий.

Судьба эмигрантов была печальной. Оказавшись в Германии, «митрополит» Поликарп и епископат так называемой «Украинской Автокефальной Православной Церкви» перессорились между собой и разделились. Первый лишал сана, отлучал от Церкви не только низшее духовенство и членов своей паствы, но даже и епископов. Последние отвечали тем же. Этот раскол в некоторой степени был уврачеван лишь после смерти Поликарпа, последовавшей в 1953 году во Франции. Преемником его стал «митрополит» Никанор Абрамович (ум. 1968), после кончины которого его место занял «архиепископ» Мстислав Скрипник (ум. 1993).

Епископат Автономной Украинской Церкви, возглавлявшийся к тому времени Киевским архиепископом Пантелеимоном (Рудык), вошел в общение с русскими раскольниками анастасиевцами. Впоследствии (1959) архиепископ Пантелеимон вернулся к Матери-Церкви и до своей кончины (2 октября 1968 г.) управлял епархией Эдмонтонской и Канадской, входившей в состав Экзархата Северной и Южной Америки Московской Патриархии [21].

Часть украинцев-эмигрантов, поселившихся в Америке, вошла в юрисдикцию Константинополя, другая часть существует под различными наименованиями в виде «автокефальных» украинских Церквей. Белорусские эмигранты рассеялись по целому ряду стран: Германии, Чехословакии, Франции, Италии, Австрии, Бельгии, США, Канады, Аргентины, Англии, Австралии и др. Часть их соединилась с русскими зарубежными раскольниками, а образовавшиеся приходы в США, Канаде и Англии признали юрисдикцию Константинополя. Правда, в США белорусские приходы имеют официальное название «Автокефальная Белорусская Православная Церковь». По данным на 1963 год окормлял их один архиепископ Василий, который находился в единении с архиепископом Богданом (ум. l965), примасом «Украинской Православной Церкви Америки» (кроме примаса других епископов в этой церкви также нет), и вместе с ним подчинялся Константинополю.

В те дни, когда Митрополит Дионисий находился в эмиграции, Православная Церковь в Польше управлялась Варшавской Духовной Консисторией, которую возглавлял протопресвитер Иоанн Коваленко, настоятель митрополичьей церкви св. Марии Магдалины. Как только закончилась Вторая мировая война и была восстановлена Польша, Митрополит Дионисий вернулся в Варшаву, но здесь и со стороны православного духовенства, и со стороны паствы стали раздаваться настойчивые голоса как против незаконной автокефалии Православной Церкви в Польше, так и против ее главы - Митрополита Дионисия. Решено было обратиться к Матери-Русской Церкви и испросить у нее благословение на каноническую автокефалию. Летом 1948 года в Москву прибыли делегаты Православной Церкви в Польше, которые представили Святейшему Патриарху Алексию I и Священному Синоду Русской Православной Церкви следующее обращение:
«1. Польская автономная Церковь признает неканонической и недействительной автокефалию Польской Церкви, провозглашенную Томосом Константинопольского Патриарха Григория VII от 13 ноября 1924 г. (№ 4588) и испрашивает благословение Матери-Русской Церкви на каноническую автокефалию.
2. Ввиду того что митрополит Польской Церкви Дионисий пребывает в отдалении от Матери-Русской Православной Церкви, причем он не раз в письмах Патриарху Московскому утверждал, что Польская Церковь получила от Церкви Константинопольской каноническую автокефалию, Польская Церковь не может продолжать с ним молитвенного и литургического общения и не будет впредь возносить его имя за богослужением как имя своего Предстоятеля.
3. Равным образом, Польская Церковь прекращает молитвенное общение со всеми священнослужителями и мирянами Польской Церкви, разделяющими упомянутое заблуждение митрополита Дионисия, впредь до их раскаяния».

Выслушав это обращение, Святейший Патриарх Алексий и Священный Синод Русской Церкви 22 июня 1948 г. определили:
«1. Принимая во внимание отказ Польской Церкви от ее неканонической автокефалии, – Святейший Патриарх и Священный Синод – ныне же восстанавливают с ней каноническое молитвенное и литургическое общение и дают ей право на полное самостоятельное управление.
2. По утверждении Собором епископов Православной Русской Церкви автокефалии Польской Церкви, – Польская Церковь избирает Главу своей Церкви. К этому времени Польская Церковь получает устройство, требуемое канонами для автокефалии» [22].

Московский Патриархат незамедлительно поставил в известность Поместные Православные Церкви о всем происшедшем.

Во главе Церкви временно стал архиепископ Белостокский и Бельский Тимофей.

Оказавшись в полной изоляции, Митрополит Дионисий в августе 1948 года направил Святейшему Патриарху Алексию I покаянное письмо, в котором просил принять его «хотя и запоздалое, но искреннее покаяние во всех содеянных» им «по отношению к Матери-Церкви прегрешениях» [23].

Это письмо было предложено Патриархом Алексием на рассмотрение Священному Синоду, который на своем очередном заседании в ноябре 1948 года постановил:
«1. Удовлетворить ходатайство митрополита Дионисия и, ради искреннего его раскаяния, считать каноническое общение его с Матерью-Русской Церковью восстановленным.
2. Считать возможным оставление за ним, ввиду исполнившегося 35-летия его служения в епископском сане, – сана митрополита, но без присвоенного ему в период его выхода из юрисдикции Московской Патриархии титула «Блаженнейший» [24].
3. Сообщить Преосвященному Митрополиту Дионисию о состоявшемся 22 июня 1948 года постановлении Патриарха Московского и Епископата Русской Православной Церкви о даровании Православной Церкви в Польше прав автокефалии» [25].

Как следует из данного определения, Священный Синод принял в молитвенное общение с Матерью-Церковью Митрополита Дионисия и ничего не сказал о том, оставляет ли его во главе Польской Церкви. Объясняется это тем, что несколько месяцев тому назад Польская Православная Церковь была провозглашена автокефальной, и дело избрания себе Главы принадлежало исключительно ей. В этом свете необходимо понимать и ответ Патриарха Алексия I на письмо Патриарха Константинопольского Афинагора от 23 февраля 1950 года, где последний просил оставить Митрополита Дионисия главой Православной Польской Церкви. 3 июля 1950 г. Патриарх Алексий отвечал:
«...Письмо Вашего Святейшества от 23 февраля с. г. нами получено. Мы усмотрели из него, что недавние события в Польской Православной Церкви Вам полностью неизвестны.
Польская Православная Церковь сама отказалась от неполной автокефалии, которая ей дана была в 1924 г. Константинопольской Церковью, признав ее, по акту воссоединения ее с Русской Православной Церковью и дарования ей автокефалии от 22 июня 1948 г., «неканонической и недействительной»...
И наша Церковь сочла, по праву Церкви-Матери, согласно канонам, даровать Польской Православной Церкви автокефалию, с предоставлением ей вытекающего из автокефалии права на полную самостоятельность: в выборе Главы Церкви, во всем внутреннем церковном распорядке, в праве освящения Мира и т. д.
Вследствие этого наша Церковь не считает канонически правильным и возможным после дарования автокефалии вмешиваться во внутренние дела Польской Православной Церкви и указывать ей кандидата на пост ее Главы» [26].

В апреле 1951 года Собор епископов Автокефальной Польской Православной Церкви, занимаясь решением вопроса о замещении вдовствовавшей с 1948 года митрополичьей кафедры, пришел к выводу, что «члены его, в сознании особой важности переживаемого момента и ответственности пред Богом, Церковью и Родиной, не чувствуют себя в силах нести тяжелые обязанности, какие ожидают будущего Митрополита и кормчего корабля Православной Церкви в Польше, и не находят ни в своей среде, ни среди духовенства и верующих Польской Автокефальной Православной Церкви достойного кандидата на столь ответственный пост». Далее епископы подчеркивали:
«История Церкви свидетельствует, что в подобного рода нуждах Поместные Церкви обращались с просьбой о помощи к братским Церквам. Наша Церковь (Польская. -К. С.), являющаяся плотью от плоти и костью от кости Церкви Русской, в настоящей своей нужде естественно должна обратиться за помощью к Церкви-Матери, в уверенности, что Св. Автокефальная Русская Церковь не откажет в удовлетворении просьбы нашей Церкви и окажет ей помощь».

В связи с вышеизложенным было решено:
«Обратиться к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси с просьбой о предоставлении канонического разрешения лицу, состоящему в духовном сане, достойному занятия митрополичьей кафедры и поста Первого Епископа и Главы Церкви на переход в юрисдикцию Польской Автокефальной Православной Церкви, - лицу, в меру возможности, хорошо знакомому с своеобразным укладом церковно-религиозной жизни в Польше (с традициями, обычаями), к которому православный народ нашего края привык в течение веков» [27].

Принимая во внимание ходатайство Собора епископов братской Польской Православной Церкви, Святейший Патриарх Алексий I и Священный Синод 15 июня 1951 года постановили: «Отпустить в юрисдикцию Польской Автокефальной Православной Церкви Преосвященного Архиепископа Львовского и Гернопольского Макария» [28].

Ссылки

[1] Динков К. История на славянските и тем съседни Православни Църкви. София, 1960. С. 149. Согласно переписи 1931 г. в Польше имелось 3.762.000 православного населения, В том числе 1.500.000 православных украинцев, 900.000 белорусов, 100.000 русских, 22.000 чехов и др. (См. Микола Сивицький. Незвичайна ричниця. «Церковный календарь», 1974. Православна Митрополия, Варшава. С. 142).

[2] Снегаров Ив., проф. Кратьк исторически очерк за Поместимте Православни Църкви... София, 1948. С. 133.

[3] Священноначалием Московской Церкви епископ Сергий сначала был назначен настоятелем русской православной приходской церкви во имя Святителя Николая в г. Праге, а в 1946 г. определен на кафедру епископа Венского, викария Западно-Европейского Экзархата Московского Патриархата. Осенью того же года Венское викариатство было преобразовано в Средне-Европейский Экзархат Московского Патриархата, первым Экзархом которого был архиепископ Сергий. В 1952 г. его перевели на архиепископию Казанскую и Чистопольскую, где в 1952 г. он скончался. (См. некролог в ЖМП. 1953. № 2. С. 9 -11).

[4] Епископ Владимир, несмотря на сопротивление паствы, защищавшей его, был заточен в католический Дерманский монастырь. В 1924 г. польскими властями он был выселен в Чехословакию, где нашел братский прием у епископа Сергия. Вскоре митрополит Евлогий (Георгиевский) назначил его своим викарием с пребыванием в Ницце. После же кончины митрополита Евлогия (1946), первого Патриаршего Экзарха в Западной Европе (Экзархат образован в 1945 г.), архиепископ Владимир, недовольный назначением нового Экзарха митрополита Серафима (Лукьянова), личность которого как бывшего «карловчанина» (воссоединился с Русской Православной Церковью в 1945 г.) оказалась одиозной для верхов прежнего «евлогианского» течения, ушел с частью клира и паствы Экзархата в юрисдикцию Константинопольской Церкви. Скончался в 1959г. в сане митрополита Русских Православных Церквей в Западной Европе, подчиненных Константинополю. (См.: «Духовный облик и архипастырские труды митрополита Владимира» в книге «Слова и поучения блаженной памяти митрополита Владимира». Париж, 1961. С. 6-19).

О других иерархах, защищавших канонический порядок православной церковной жизни в Польше, еще будет сказано ниже.

[5] На вопрос председателя суда: «Желает ли обвиняемый пояснить причину убийства?» Павел Латышенко (к тому времени лишенный сана Собором епископов Польской Церкви) ответил: «Да, я убил владыку за то, что он преследовал приверженцев Православия, что создавал незаконный независимый Синод, что крал документы, нарушал основания Православной Церкви в Польше, упразднял епархиальные советы, преследовал защитников иерархии, в том числе и меня». Председатель: «Короче говоря, обвиняемый убил своего начальника за всю его деятельность?» Обвиняемый: «Да. Но я не считаю убитого своим начальником, главой Православной Церкви в Польше». (См.: Микола Сивицький. Указ.соч. С. 150).

[6] Снегаров Ив., проф. Указ. соч. С. 134. См. текст Патриаршего и Синодального Томоса от 13 ноября 1924 г. у митрополита Китросского Варнавы. Польская Церковь. Об основных положениях ее управления. Общий исторический обзор//«Феология». 1975. Январь-март.

[7] Но были и смелые выступления. Так, прот. Владимир Ковальский в своем труде «Положение Церкви Православной в Польше между 1-й и 2-й мировой войной» (Рукопись. 1949. С. 32–33) приводит содержание речи прот. Николая Рогальского – одного из участников раута, устроенного правительством Польши. «В переживаемый великий момент, - говорил прот. Николай, - вспоминается один рассказ под заглавием «Оторванное крыло». Летели птицы в теплые края, они искали тепла и уюта. Охотник выстрелил в одну из них и ранил ее в крыло, так что она оказалась выбывшей из строя своего отряда. Сегодня мы закрываем за собой историческую дверь и считаем себя оторванными от Матери-Церкви, которая прославилась многими святыми, окормляла нас духовно веками, поучала нас добрыми примерами, с нею мы делили свои радости и печали. Ныне мы считаем себя уже оторванными от того отряда, к какому принадлежали; поневоле грусть охватывает наше сердце при мысли, что мы желаем жить самостоятельно. Будущее сокрыто от нас и в этом может быть заключается доля нашего счастья; мы не знаем, что день грядущий нам готовит. Дай Бог, чтобы кормчий нашего церковного корабля спокойно вел вверенное ему судно по волнам житейского моря, обходя подводные камни и водовороты, и достиг тихой пристани».

[8] Динков К. Указ. соч. С. 152; ср. проф. Ив. Снегаров. Указ. соч. С. 134 -135.

[9] «С заключением конкордата, – свидетельствует архиепископ Ионафан, – совершенно изменились материальные возможности приходов, желавших перехода в Православие. По конкордату все имущество прихода: храмы, дома, строения и земельные угодья – было закреплено за Римом. В случае перехода в Православие верующие, в большинстве небогатые люди, должны были прежде всего сами заботиться о приобретении храма, утвари, облачений, а также об обеспечении священника. Это создало непреодолимые трудности для дальнейшей работы миссии, не располагавшей своими средствами. Варшавская Митрополия могла отпустить для миссии лишь очень незначительные средства». (ЖМП. 1968 № 12 С. 27-28).

[10] Ковальский В., прот. Указ. соч. С. 70 -71.

[11] «Звон мелодичных колоколов собора, призывающих верных на молитву, – свидетельствует прот. В.Ковальский, – представлял собой своеобразный концерт. Сами поляки часто заслушивались этой музыкой и толпами стояли очарованные красным перезвоном... Служба церковная в соборе организована была образцово. Прекрасно пел хор.» (указ соч С.З).

[12] О постановке учебного дела на Богословском факультете см. в труде прот. Владимира Ковальского «Положение Церкви Православной в Польше между 1-й и 2-й мировой войной». Рукопись. 1949. С. 178 -180.

[13] «Церковный Вестник». 1966, № 5. С. 13.

[14] «На Волыни и Полесье (Белоруссии), – свидетельствует прот. В. Ковальский, - неоуния, несмотря на чрезвычайные старания неоуниатских миссионеров, прививалась слабо. На Волыни было 8 неоуниатских приходов, на Полесье тоже не больше. Из Православия в унию переходили худшие священники, озлобленные или неудовлетворенные епархиальной властью и, к удивлению, большей частью монахи.» (Прот. В. Ковальский. Указ. соч. С. 55).

[15] Свитич А. Православная Церковь в Польше и ее автокефалия. Буэнос-Айрес 1959 С. 149.

[16] Ковальский В., прот. Указ. соч. С. 142.

[17] Свитич А. Указ. соч. С. 153-155.

[18] Свитич А. Указ. соч. С. 157-158.

[19] «Церковный Вестник». 1966. № 10. С. 20 -21.

[20] Ковальский В., прот. Указ. соч. С. 218.

[21] См. некролог в ЖМП, 1968. № 12. С. 26-30.

[22] ЖМП. 1950. № 8. С. 44-45.

[23] ЖМП. 1950. № 8. С. 47-48.

[24] Этот титул был дан Митрополиту Дионисию Константинопольским Патриархом Василием III 7 апреля 1927 г.

[35] ЖМП. 1950. № 8. С. 49.

[36] ЖМП. 1950. № 8. С 9.

[37] ЖМП. 1951. № 7. С. 3-4.

[38] ЖМП. 1951. № 7. С. 4.

По материалам книги Скурата К.Е. "История Поместных Православных Церквей". Т.2. М., 1994. С.141-206