«Белый крест» преподобного Трифона Печенгского (комментарий в свете веры)

	Преп. Трифон Печенгский. Икона XIX в.

Иеромонах Митрофан (Баданин),
настоятель Успенского прихода села Варзуга, председатель Комиссии по канонизации святых Мурманской и Мончегорской епархии

В житийных и исторических материалах, связанных с деяниями преподобного Трифона Печенгского, в отдельных публикациях конца XIX века можно встретить упоминание некоего лопарского предания о «белом кресте на гранитной скале». О чем же в данном случае идет речь?

Суть предания лопарей Нявдемского и Борисоглебского погостов такова. В Нявдемской (Нейденской) губе, среди извилистых шхер Кеофьорда возвышается мрачная скала Аккупахта (Старуха). Эта совершенно неприступная скала с незапамятных времен служила местом страшных языческих жертвоприношений. Поговаривали, что в древности приносились здесь и человеческие жертвы: несчастных сбрасывали со скалы.
Преподобный Трифон, добравшись в эти края с Евангельским благовестием, воздвиг часовню святого великомученика Георгия на берегу реки Нейденэльве и приступил к крещению местных лопарей (сколт-саамов). Это побудило лопарских колдунов (нойдов) активизироваться и ответить особым, усиленным жертвоприношением на мысе Старуха. Узнав об этом, святой Трифон «возгорелся духом» и на малой ладье со стороны моря сумел подойти к этому труднодоступному колдовскому угодью как раз в тот момент, когда начались жертвенные камлания лопарских колдунов. Нойды увидели далеко внизу преподобного Трифона, подошедшего к неприступному мысу на своей ладье, но полагали, что уж в этот раз он им помешать никак не сможет. Надсмехаясь над проповедником христианства, они продолжили свое сатанинское служение. Трифон же, возревновав о погибающих душах, встал в своей лодке и, воздев руки к небу, обратился с горячей молитвой ко Господу, прося не допустить «работы вражией», не дать совершиться мерзким жертвоприношениям. Помолившись, осенил Трифон скалу крестным знамением. Содрогнулась древняя «Старуха» и поколебались мрачные теснины. Лопари в ужасе бросились бежать, дерзкие нойды обратились в камни, олени, приготовленные для беззаконной их жертвы рассыпались в прах, а на мрачной скале проступил белый крест, видимый с моря и поныне. Таково древнее предание.

Когда наша делегация, прибывшая в Нейден (Норвегия) на празднование 10-летия возобновления Нейденского православного прихода, обратилась к норвежцам с вопросом о местонахождении «белого креста преподобного Трифона», стало очевидным, что современному населению побережья Нейденской губы об этом ничего не известно. Как нам объяснили, последняя православная сказительница лопарских преданий Сара Романова (Sara Romanoff), она же – бессменная хранительница ключа от Трифоновской часовни, скончалась в 1967 году.
В 1980-е годы норвежской администрацией Финмаркена было предпринято беспрецедентное давление на лопарей Нейдена с целью ликвидировать последний островок Православия, сохранившийся здесь от российского Нявдемского прихода, и превратить Трифоновскую часовню св. Георгия в филиал музея города Киркенес. Настоящую осаду в часовне неоднократно выдерживал последний крещенный в Православии житель Нейдена (староста и «хранитель ключа» с 1967 года) – Егор Иванович (Jogar Ivanowitz). Родившийся в 1897 году и принявший крещение с именем Георгий еще от настоятеля Борисоглебской церкви отца Константина Щеколдина, Егор Иванович сумел отстоять в многолетнем противостоянии с норвежскими властями православную святыню Нявдемского лопарского погоста – Свято-Трифоновскую часовню. Егор Иванович скончался в 1981 году, завещав хранить ключ от часовни своим сыновьям Ивану Ивановичу и Миките Ивановичу.
Не имея православного окормления, лопари Нейдена (сколт-саамы) принимали крещение в лютеранских кирхах, но всегда с православными именами и всячески стремились сохранить свою внутреннюю православную духовность и историческую память. Имя преподобного Трифона Печенгского совершенно неотделимо от души каждого восточного саама. Любовь к этому великому «лопарскому апостолу, заступнику и отцу», которую в течение столетий хранит в своем сердце каждый русский лопарь, неистребима. Как говорили нам нынешние потомки русских лопарей живущие и в норвежском Нейдене, и в финском поселке Севетиярви, «не может лопарь умереть, не помолившись Трифону в церкви Бориса и Глеба, что на Паз-реке».
Но, тем не менее, про «белый крест на скале» никто ничего сказать нам не мог. «Все эти предания старики хорошо знали. Вот если бы жив был Егор Иванович, он то уж точно рассказал бы... Но, увы». Видя расстройство своих гостей, наши хозяева пообещали все же постараться что-либо разузнать у старожилов. Может, кто-нибудь что-нибудь и вспомнит.
И, действительно, оказалось, что не унес с собой в могилу Егор Иванович предание о местонахождении «белого креста на темном граните». Перед смертью пошел он последний раз на лодке по фьорду, дабы показать дорогу к этой скале лютеранскому пастору Коре Квамену. Было это уже 22 года назад.
Когда мы встретились с давно уже вышедшим на пенсию Коре Кваменом, оказалось, что пастор – человек весьма преклонных лет. Подумалось, что было какое-то особое попечение преподобного Трифона об этой нашей поездке. Вовремя оказались мы в этих местах, дабы не прервалась связь времен, и не ушло в небытие зримое свидетельство того древнего предания и реальное воплощение чуда, сотворенного апостолом Севера – святым Трифоном.
Неблизким оказался путь на катере к тем местам. Фиорд бесконечно извивался среди мрачных нагромождений скал, и невольно каждый из нас мысленно проходил этот путь вместе с преподобным Трифоном, на его утлой лодчонке, невольно изумляясь силе его духа и веры.
«Похоже, мы пришли. Вот этот, самый высокий мыс. Крест должен быть где-то здесь», – сказал Коре. Вооружившись биноклем, сквозь туман и морось, пастор пытался рассмотреть отвесные берега Акку-пахты. Катер медленно продвигался вдоль этих непреступных скал, и казалось, что невозможно что-либо найти в этом первозданном хаосе. Тем более что Коре был здесь 22 года назад...
«Вот он, белый крест, – пастор протянул нам бинокль, указывая на одну из скал, – крест святого Трифона». Слава Богу, мы, действительно нашли его. Высоко над нами, на темном массиве скалы, ясно был виден сравнительно небольшой (думается, метра два высотой), четкий белый крест.
Конечно, были сомнения, сможем ли мы высадиться на берег, состоящий из гигантских обломков гранита густо поросших скользкими водорослями. Но старик Коре Квамен уже решительно спускался в шлюпку, предусмотрительно взятую нами с собой на буксир. Неотвратимость визита русских монахов, к древней Старухе Акку-пахта стала очевидной.
Нам удалось максимально высоко подняться по узким уступам скалы, так что крест был прямо над головами, метрах в пятидесяти, четко выделяясь на темном граните. Далее начиналась совершенно отвесная скала. Рассматривать крест было крайне сложно, поскольку запрокидывать голову наверх, когда за спиной жуткая пропасть – занятие не для слабонервных. Но все же удалось рассмотреть, что крест представляет собой четкое крестообразное вкрапление белого кварца в темной гранитной породе скалы.
Вернувшись на катер, я внимательно вглядывался в причудливые очертания скал, пытаясь понять, почему мыс носит такое название – «Старуха»? Кораблик наш, в ожидании прибытия с берега второй партии «десанта», безжалостно крутило и било сильным течением. И вот, вдруг, в какой-то момент я увидел силуэт этой Старухи, профиль лица, обращенного к морю, и согбенную старческую спину...
Прощаясь с нами, пастор Коре обещал прислать записи неких преданий связанных с историей этого места в более поздние времена. Чувствовалось, что он внутренне очень радостно переживает все произошедшее и благодарен нам за то, что смог передать знание об этом святом месте. «Знайте, что в душе я православно-верующий, – сказал он вдруг на прощание, – поминайте меня. Мое православное имя Антоний».