Памяти протопресвитера Александра Киселева (комментарий в аспекте культуры)

Воспоминания дочери протопресвитера Александра Киселева Милицы Александровны Холодной

Отец Александр родился 7 октября 1909 г. в имении своей бабушки княгини Шаховской, в Тверской губернии. Когда он был еще мальчиком, его семья во время революции эмигрировала в Эстонию. В Эстонии о. Александр вместе со всеми жившими там молодыми людьми участвовал в церковной, культурной жизни и других юношеских организациях, которых там было очень много. Самое большое влияние на его жизнь оказала организация «Русское Студенческое Христианское движение». Отец Александр активно занимался скаутским делом. В молодости он был неплохим спортсмен, был чемпионом Эстонии по бегу на короткие дистанции. У него была очень деятельная жизнь.

Прибалтика была уникальным местом, потому что из всех точек русской эмиграции это было самое русское место. Близость России в то время в Эстонии очень ощущалась. Многие русские люди, особенно из Парижа, приезжая в Эстонию, просто охали, вдыхая русский воздух. Там совершались Крестные ходы, которые направлялись к Русской границе – люди издали молились о земле Русской. Был какой-то холмик, на который всех водили и с которого издали показывали Россию. Сегодня трудно себе представить, что тогда для всех нас значила Россия. Она была «альфой и омегой». Православие и Россия воспринимались как понятия, друг от друга неотделимые. В Эстонии, как и во всей Прибалтике, был очень большой интерес ко всему русскому. Все жили идеей свободной и православной России. Проходило множество съездов, на которых только и говорили о России и Православии. Когда живешь за границей, потерянная Родина становится чем-то вожделенным, тем, о чем все говорят, все думают.

Отец Александр рассказывал, что во время учебы в гимназии, он пришел к заключению, что учиться в школе – это ненужная трата времени, надо работать, действовать. Он пошел к епископу и сказал: «Владыка, благословите мне бросить школу и пойти работать». Владыка ответил: «Нет, надо сначала окончить школу, а уже потом заниматься делом». Александр начал его убеждать, доказывать, как это необходимо, а владыка говорит: «Молодой человек, я старый, и если вы меня будете убеждать, то я соглашусь, но вы должны делать то, что я вам говорю после первого вашего вопроса. А потом, я буду соглашаться с вами и скажу вам то, что вы хотите от меня услышать, потому что начну вам сочувствовать». И Александр Киселев послушался доброго совета владыки. Окончил школу в Эстонии, закончил Рижскую духовную семинарию. Потом решил поехать учиться в Свято–Сергиевский Богословский институт в Париже, чтобы стать священником. Но в то время в Эстонию приехал иеромонах Иоанн (князь Шаховской). Это был исключительно интересный и пламенный человек, и когда Александр высказал ему свои мысли, то отец Иоанн сказал ему: «Нет, сейчас не время учиться, а время дело делать. Вы окончили семинарию, человек вы деятельный, и для того, что сейчас нужно делать, у вас вполне достаточно знаний». Через некоторое время отец Александр женился на матушке Каллисте Ивановне.

Мать моя была очень благочестивой девицей. Она закончила медицинский факультет и должна была стать врачом. Ее отец тоже был врачом. Она была очень деятельным членом Русского Студенческого Христианского Движения. Поэтому, наверное, она так полюбилась отцу Александру. Каллиста Ивановна всегда чувствовала себя русской Мать у нее была русской, а отец - эстонец. С того времени, когда Александр и Каллиста поженились, матушка на всю жизнь стала верной помощницей отцу.

Отец меня всегда учил, какой должна быть настоящая женщина. Он говорил, что женщина не должна состязаться с мужчиной, кто выше бросит мяч. Она должна ему сказать: «Ты брось мяч, ведь ты выше!» - и воспламенить в нем силы, возможности, и желание стать лучше, выше. Женщина должна вдохновлять мужчину, быть ему помощницей, опорой, а не стремиться подменить его. Вот такая роль женщины в семье по-настоящему благородна и красива. Я думаю, что именно это отец Александр чувствовал и ценил в моей матери. Вообще они всю жизнь прошли рука об руку, всё всегда делали вместе.

Дед мой, эстонец, был знаменитым врачом. Это был очень состоятельный человек. Когда он первый раз приехал навестить моих родителей после их свадьбы (отец Александр уже стал к этому времени священником в Нарве), он вошел в их дом и сказал: «удручающая бедность!». Вот в такой удручающей бедности они прожили всю жизнь, будучи духовно очень богатыми. Сейчас, когда их обоих уже нет, я смотрю на их жизнь и вспоминаю сказанное в Священном Писании: «Где богатство ваше, там и сердце ваше». Их ничего на земле не держало, они умерли, и мне даже их правнукам раздать нечего. У них не было собственного дома, не было автомобиля, не было денег. Когда они в конце своей жизни вернулись в Россию и приехали в Донской монастырь, где им предоставили жилье, у них было по два чемодана вещей - все, что они нажили за огромную жизнь. Поэтому и умирать им обоим было легко.

Там, где отец Александр начинал свое священническое служение, дьяконом служил отец Святейшего Патриарха Алексия II. А сам будущий Патриарх был еще маленьким мальчиком и прислуживал в алтаре. Это был храм в Таллине. Святейший Патриарх всю жизнь с исключительно большой любовью и вниманием относился к отцу Александру, и когда отец Александр умер (он умер ночью), на следующий день Святейший приехал проститься с ним и отслужил первую панихиду. Будущий Патриарх был какой-то особенный мальчик. Он был, как и сейчас, очень приветлив. В то же время это был очень тихий и скромный мальчик. Он ездил с родителями на Валаам в составе группы паломников, которую я организовала. В Прибалтике родители Святейшего Патриарха тоже были членами Русского Студенческого Христианского Движения. Потом судьба нас разъединила, и никакого контакта с семьей Ридигеров все эти годы у нас не было. А когда это стало возможным, и Святейший Патриарх приехал в Нью-Йорк, он посетил нас, был у нас в гостях. То чувство любви, уважения, глубокого доверия к людям, которых мы знали еще по Прибалтике, у родителей моих осталось на всю жизнь. Когда Русская Православная Церковь находилась за «железным занавесом», и мы о ней ничего не знали, говорилось много плохого о положении в СССР. Но зная и Святейшего Патриарха, и нескольких других священников, мы все чувствовали, что ничего, кроме хорошего, нельзя сказать о священнослужителях, которые являются частью Русской Церкви.

Отец Александр сильно пострадал за свою любовь к Патриарху Алексию, потому что не все в эмиграции эти чувства разделяли, но он, не сомневаясь, продолжал питать самые теплые чувства к Святейшему. Патриарх Алексий однажды сказал мне, что отец Александр оставался единственным человеком на свете, с которым он был на «ты». «Ты моя последняя ниточка, связывающая меня с молодостью, с моим прошлым», - говорил Святейший отцу Александру.

В 1941 г. из Прибалтики отцу Александру и его семье пришлось эмигрировать в Германию. Даже в Германии во время страшной войны, как это ни парадоксально, мы жили мыслями о России. Все русские из числа эмигрантов делали все возможное, чтобы помочь своим несчастным соотечественникам-военнопленным, хотя и сами голодали. Неподалеку от Берлина был лагерь для военнопленных, и к этому лагерю можно было близко подойти. Под колючей проволокой прокопали ямку, и туда пропихивали хлеб. Люди, находившиеся в лагере, чувствовали, что есть кто-то, кто их о них еще помнит, любит и желает от всей души помочь им. Однажды в ямку сунули что-то съестное, а из лагеря в ответ пропихнули чайку, и тогда мы поняли, что там сидели артисты МХАТа. Как-то раз нас разбудил стук в дверь. Это пришел из лагеря человек в арестантской робе, который действительно был артистом художественного театра (запомнила его имя - Сергей Николаевич). Помню, что моя мать очень переживала: нам нечем было человека не только угостить, но просто накормить. А он говорит: «Матушка, не беспокойтесь, вы только накройте на стол, положите салфетку, положите так, чтобы я мог сесть перед этим пустым прибором, и вновь почувствовать себя человеком». Возможности у нас были очень-очень скромные, но мы всегда протягивали братскую руку и делали все, что было в наших силах.

Мы жили с родителями в помещении с подвалом, раньше здесь был магазин, куда доставляли одежду людей, умерших от тифа. Русские женщины, и моя мама в том числе, ее дезинфицировали, стирали, кипятили. Так как мы с братом были еще маленькие, нас туда не пускали, чтобы не заразились тифом.

В Германии никто из русских эмигрантов не отказывался от своей национальности. Нас с братом за это сильно били в школе. Хотя немецких детей тоже понять можно: у многих родители погибли на Восточном фронте, и им русских любить было не за что. В конце концов нас из школы забрали. Книг не было, поэтому читать и писать нас родители учили только по Евангелию. Отец смеялся по поводу нашей домашней учебы: «Как у Пушкина - "мы все учились понемногу - чему-нибудь да как-нибудь"».

Когда война закончилась, и мы оказались в Мюнхене, мы увидели, что русских в Германии были миллионы. Было много белорусов и украинцев. Все мы никому не были нужны. Для разоренных войной немцев мы были больше, чем не нужны. Для французов, американцев, англичан мы создавали только проблемы. По улицам ходили толпы людей, у которых ничего не было, всем хотелось есть. Единственные инстанции, которые интересовались этими людьми - репатриационные комиссии.

Депортации в СССР не подлежали старые эмигранты, но подлежали все те, кто до войны были советскими людьми. Эмигранты, конечно, плохо понимали, что представляло собой возвращение на Родину. Зато бывшие советские люди прекрасно понимали, что это такое, и страшно боялись этого. Однако депортационные комиссии, как за дикими животными, охотились за людьми, хватали их и отвозили в лагеря, из которых их возвращали в СССР. Обещали, что всех отправят домой, но домой люди попадали очень нескоро, если вообще попадали.

И все же некоторые добровольно возвращались в Советский Союз. Отец Александр ездил их причащать пред отправкой на Родину, и люди это причастие принимали, как причастие перед смертью. Они говорили отцу Александру: «Батюшка, уж лучше сразу. Ведь руки у них такие длинные, все равно достанут, так уж лучше не мучиться!». Я помню, что отец Александр возвращался из этих лагерей просто больным и разбитым от всего увиденного.

Многие не хотели возвращаться на Родину, чтобы попасть в большевистские лагеря. Правдами и неправдами русские беженцы старались остаться на Западе. Их положение было отчаянным. Отец Александр пошел к американскому военному представителю и сказал: «Вы должны понять, что эти толпы людей сейчас просто ходят есть. Очень скоро они начнут грабить, потому им негде ни жить и нечего есть! Дайте нам дом какой-нибудь, где бы мы могли иметь крышу над головой и оказывать какую-то помощь этим людям». Ему позволили взять дом, в котором раньше была главная квартира «нацистского комсомола». Этот 6-этажный дом был насквозь, до самого подвала, пробит бомбой. Первым делом мы начали расчищать подвал, и к великому утешению, к великой радости и невероятному удивлению в этом подвале нацистского дома нашли икону преподобного Серафима Саровского. Это было воспринято как Божье благословение: в нацистском доме - и вдруг самый русский святой. Если бы там нашли образок Николая Чудотворца, то могли бы подумать, что был какой-нибудь немец верующий. Но преп. Серафим… Откуда взялась эта иконка? Неизвестно. А через некоторое время рядом нашли мешочек со старинными деньгами. Если бы это были деньги времени Третьего Рейха, то проку от них было бы мало, но старинные деньги все же что-то стоили. Их постепенно продавали, и на это могли питаться.

Этот дом назвали «Домом милосердного самарянина». Там у нас был храм преп. Серафима, детский сад, школа, гимназия, курсы сестер милосердия, издательский отдел. Там же многие люди и жили. Днем дети учились за партами, а ночью на партах и под партами ночевали бездомные люди. Я помню, что кто-то откуда-то достал грузовик хлеба, который сначала весь заплесневел, потом совершенно высох и потрескался. Мы стерли с хлеба плесень, завернули в мокрое полотенце и сунули в духовку. Когда хлеб из духовки вынули, он был как свежий. Ну такой восторг! Я вспоминаю его до сих пор - вкуснее я никогда ничего не ела.

В 1949 г. отец Александр с семьей и многими сотрудниками эмигрировали в Америку. Людей без гражданства выписывали из Германии в Америку, на работы. Когда наши эмигранты приехали в Америку и сошли с парохода, каждому выдали по 5 $. И после этого - на все четыре стороны. Никто судьбой приехавших больше не интересовался.

Отец Александр стал искать возможность организовать приход. Но кто-то должен был зарабатывать на кусок хлеба на семью. И моя мать пошла работать на фабрику. Так как она этим раньше никогда не занималась, было очень сложно, потому что там был конвейер. Мама с непривычки всех задерживала. В конце концов она эту работу бросила и ходила убирать квартиры, а мы с братом после уроков ей помогали.

В Америке вся наша деятельность опять-таки проходила под духовным покровительством преподобного Серафима. Приход у нас был замечательный. Епископальная церковь в Нью-Йорке выделила часть своего помещения, там у нас были храм преп. Серафима Саровского, большой зал, классные комнаты, что дало возможность организовать большую воскресную школу. А за границей воскресная школа работала весь день, потому что нигде, кроме нее, наших детей не учили русскому языку, русской истории, русской литературе. Все это нужно было уложить в занятия в течение одного дня в воскресной школе.

Русским детям в Америке нужно было быть на один шаг впереди американских. Но в то же время нужно было следить, чтобы ребенок лучше читал по-русски, чем по-английски, потому что как только скорость чтения по-английски перегонит скорость чтения по-русски, значит битва проиграна: ребенок начнет американизироваться. Отец Александр постоянно боролся с этим процессом, стараясь не допустить, чтобы русские люди забыли свой язык, утратили черты национального характера. Каждому из нас, кто к нему обращался по-английски, он говорил: “Я не понимаю, что ты говоришь, ты мне скажи по-русски”. Когда начинали плакаться и говорить: “Я не знаю как это сказать по–русски”, - он отвечал: “А ты пойди, узнай, а потом приди и скажи”. Поэтому в приходе постоянно звучала русская речь, и это давало возможность не оторваться от родных русских корней. Свято–Серафимовский Фонд вел большую культурную работу. Было много концертов, театральных постановок. Одна наша прихожанка поставила «Синюю птицу», впервые в Нью Йорке. Мы ставили Чехова, Гоголя и современные пьесы. Знаменитая певица, исполнительница русских песен Варвара Михайловна Королева тоже участвовала в работе Фонда. Сейчас ее имени почти никто не знает, но когда-то она была очень знаменита, ее в свое время возили в Кремль петь для Сталина. Потом она оказалась в эмиграции. Она учила нас петь русские песни. Мы шили себе сарафаны, вышивали русские рубашки. Одной из главных забот моих родителей было создание русской среды, в которой русские эмигранты находили бы себе друзей, а потом и супругов.

В 1976 г. мы начали готовиться к великому событию – 1000-летию Крещения Руси. У нас собирались съезды русской православной общественности, читалось много хороших докладов. Эти доклады решили печатать. Так появился журнал «Русское возрождение».

По благословению Святейшего Патриарха отец Александр и матушка Каллиста приехали в Россию, их благословили остановиться в Донском монастыре. Здесь они и прожили последние годы своей жизни. Матушка умерла четыре года назад, а отец Александр 2 октября 2001 года, в день памяти своих предков, Ярославских князей Федора, Давида и Константина, которых он очень чтил и удостоился умереть в день их памяти.

Когда на Западе хоронят русских патриотов, то всегда говорят: «Да будет тебе легка чужая земля». Отец Александр всю жизнь мечтал вернуться на Родину, но это казалось неосуществимым. Он очень хотел, чтобы Господь позволил ему хотя бы умереть на Родине. И Господь ему дал не только это, но и возможность много лет пожить на Святой Русской земле.

Когда отец Александр стал совсем стареньким и немощным и уже не мог служить, каждый день просил возить его в коляске к могилке матушки. Он говорил мне, что его «приход» - это территория между могилой матушки и домом. Много людей подходило к нему под благословение. Батюшка со всеми здоровался. Он очень внимательно со всеми разговаривал. У батюшки появилось наконец-то время, чтобы общаться с простыми людьми, которые это внимание очень высоко ценили. Отец Александр с большим интересом и любовью относился к каждому человеку, с каждым индивидуально беседовал, помогал, чем мог. До сих пор нам звонят и спрашивают отца Александра, чтобы попросить у него помощи и совета. Он всю жизнь был человеком героическим, боролся за то, что считал святым и правильным, много работал. А старость ему Господь дал тихую и спокойную. Он до самого последнего дня своей жизни радовался, что Господь дал ему возможность быть священником. Когда он незадолго до смерти был уже прикован к кровати, он уже не мог поднять руки, чтобы благословить, но все время пытался это сделать.

Если Господь даст сил, ума и возможностей, мы продолжим то дело, которое начали отец Александр и матушка. Мы не собираемся никуда уезжать и хотим дальше продолжать издавать основанный им журнал. Мы собираемся это делать в память о батюшке. Отец Александр писал книгу воспоминаний о своей жизни, о невероятно интересных людях, с которыми Господь дал ему встретиться. Это целая эпоха! К сожалению, он так и не успел закончить свою книгу. Если Господь даст мне возможность сделать это за него, мы обязательно ее издадим.