Вернет ли государство Церкви 3 миллиона га земли? (комментарий в русле истории)

30 июля в Патриаршей резиденции состоялись закрытые переговоры руководства Совета Федерации со Святейшим Патриархом Алексием о передаче земель Русской Православной Церкви, конфискованных у нее в начале XX в. В виду сложности вопроса участники переговоров комментировать результаты встречи пока отказались. Известно лишь, что стороны договорились о создании рабочей группы по восстановлению имущественного комплекса Русской Православной Церкви, которая, по всей видимости, займется выработкой соответствующего законопроекта.
За последние несколько сотен лет государство впервые выступило с инициативой увеличить церковную земельную собственность - начиная с XV в. его усилия были направлены в противоположную сторону

Борьба государства с церковным землевладением
1). XV-XVI вв.

(Митрополит Макарий. История Русской Церкви. М.1996. т IV(2), С. 121-126)

"Между тем как более и более увеличивались земельные владения нашего духовенства, усиливались и попытки к отобранию или, по крайней мере, к ограничению их. В начале периода попытки эти имели еще прежний характер: касались только отдельных духовных землевладельцев, совершались только по местам и совершались по одним личным побуждениям, а не в силу и не по сознанию каких-либо высших начал и целей. Так поступили псковичи в 1463 г., когда, прогневавшись на новгородцев и на владыку, отняли у последнего земли и угодия, принадлежавшие ему в Псковской области, и сами пользовались ими в течение двух лет, а потом, с переменою обстоятельств, возвратили ему все отнятое, покорившись увещаниям митрополита. Так же не раз поступали (1463—1467) и многие из новгородцев, иногда даже посадники и тысяцкие, захватывая насильно те или другие земли и угодия какого-либо местного монастыря и церкви для собственной корысти, чем и вызывали справедливые обличения и вразумления со стороны тогдашних митрополитов.
В последней четверти XV в. в первый раз у нас высказана мысль об отобрании церковных имений во имя государственных нужд и интересов, и высказана самим великим князем московским.

Когда Иоанн III осадил Новгород в 1478 г. и смирившиеся новгородцы выслали к нему своих послов с готовностию признать над собою его верховную власть, тогда Иоанн, между прочим, потребовал, чтобы на него, князя, отписаны были в области Новгородской волости и села, как это существовало во всей Низовой земле, т. е. во всех московских владениях, «ибо без того,— прибавил Иоанн,— нам, великим князьям, государство свое на своей отчине в Новгороде держать нельзя».

	вывоз вечевого колокола из Новгорода (миниатюра XVI в.)

Особые дворцовые волости и земли великому князю были необходимы не столько для содержания его самого и его двора, сколько для содержания и кормления разных служилых людей, которые теперь во множестве должны были прийти на службу в новопокоренный край от имени великого князя. Выслушав требование Иоанна, новгородские послы прежде всего просили его, чтобы он не вступался в вотчины и волости бояр новгородских, и Иоанн согласился; потом предложили ему две государственные волости — Великие Луки да Ржеву Пустую — Иоанн не принял; наконец, предложили десять волостей церковных: четыре владычных и шесть монастырских, Иоанну показалось этого мало, и он потребовал половины волостей владычних и монастырских и приказал представить ему верный их список, без всякой утайки. Когда список был представлен, тогда великий князь только по снисхождению взял у владыки не половину, а десять волостей и только по просьбе новгородцев взял половину волостей у шести монастырей, а не у всех. Вскоре, однако ж, Иоанн в силу того же сознанного им принципа отобрал у владыки и монастырей новгородских, не шести только, а и прочих, гораздо большее количество земельных владений, и — что особенно замечательно — отобрал по благословению Симона митрополита и раздал в поместья служилым людям — детям боярским.
В то же время явилась и другая мысль в среде самого духовенства — мысль об отобрании церковных владений во имя высших нравственных интересов.

	преп. Нил Сорский

Строгие белозерские пустынники, Нил Сорский и другие, которых всегда с уважением принимал у себя великий князь, начали говорить ему, что владеть вотчинами монастырям неприлично, что вотчины отвлекают иноков от их обетов, обременяют мирскими попечениями, ведут к духовному расслаблению и беспечности, что вотчины надобно взять у монастырей для их же собственной нравственной пользы и преуспеяния. Все, казалось, благоприятствовало намерениям Иоанна, недоставало только одного — решения по этому важному вопросу высшей церковной власти — Собора, и Иоанн велел быть Собору.

	преп. Иосиф Волоцкий

Но Собор (1503), как мы знаем, выслушав мнения Нила Сорского, а с другой стороны — Иосифа Волоколамского, представил государю отрицательный ответ, и в этом ответе, ссылаясь на закон Моисеев, на правила Соборов, на постановления греческих императоров и русских князей, на практику Церкви Восточной и отечественной, под конец выразился: «Святители и монастыри земли держали и держат, а отдавати их не смеют и не благоволят, понеже вся таковая стяжания церковная Божия суть стяжания, нареченна и данна Богу, и непродаема, ни отдаема, ни емлема никим никогда ж в веки века». Собор остановил дело, но не мог подавить и искоренить самих идей, которые легли в его основу. Открылась прежде всего литературная борьба, доходившая до ожесточения. С одной стороны ратовал князь-старец Вассиан, ученик преподобного Нила Сорского, отстаивавший идеи своего учителя, с другой — преподобный Иосиф Волоколамский, защищавший решения Собора и свои собственные убеждения, а кроме того, по поручению какого-то архиепископа в 1505 г. написано неизвестным особое, довольно солидное сочинение о неприкосновенности церковных имуществ. По смерти Иосифа Вассиан нашел себе сильного помощника в Максиме Греке, но оба они на бывших против них Соборах, между прочим, осуждены были и за то, что укоряли святые церкви и монастыри в незаконном будто бы обладании вотчинами.
Сами великие князья Иван III и Василий Иванович, по-видимому, покорились решению Собора, и Иван III дал, например, в 1504 г. две несудимые грамоты митрополиту на его вотчины в Московском и Владимирском уездах, а Василий Иванович и подтверждал монастырям прежние грамоты на вотчины, и жаловал духовенству новые вотчины. Но между тем оба эти государя уложили, чтобы жители вновь присоединенных к Москве городов — Твери, Микулина, Оболенска, Торжка, Белоозера, Рязани, а равно и потомки прежних удельных князей суздальских, ярославских и стародубских, составлявшие тогда до 30 служебных родов разных названий, отнюдь не отдавали своих вотчин в монастыри на помин души без доклада и соизволения государя — мера весьма важная. При Василии Ивановиче, если не при отце его, установлен некоторый государственный контроль над монастырскими имуществами, и как прием, так и сдача этих имуществ производились по описям великокняжескими чиновниками. При супруге Василия Ивановича Елене, в малолетство Ивана IV, состоялось еще более важное постановление, чтобы монастыри ни от кого вообще не принимали ни в заклад, ни по душе и не покупали вотчин без доклада государю под опасением в противном случае отобрания этих вотчин на государя, хотя в то же время своевольные бояре раздали множество вотчин и всякого рода угодий монастырям и архиереям.
Когда Иван Васильевич IV начал сам царствовать, он думал повторить попытку своего деда об отобрании церковных имуществ и обратился с запросом к митрополиту Макарию.

	свт. Макарий, митрополит Московский (1542-1563 гг.)

Макарий отвечал обширным посланием, в котором, несомненно, воспользовался ответом Собора 1503 г. на такой же запрос Ивана III, но изложил мысли гораздо подробнее и последовательнее. Он в первой части послания раскрывал ту мысль, что все цари греческие, от первого христианского царя Константина и до последнего, никогда не дерзали отнимать церковные вотчины, страшась грозных за то прещений святых Соборов и святых отцов, напротив, сами давали церквам и монастырям села и разные угодья, следуя примеру равноапостольного Константина и его завещанию; что равно и все великие князья русские, начиная со святого Владимира, никогда не дерзали отнимать церковные имущества, страшась тех же соборных прещений, напротив, сами давали церквам и монастырям села и угодья, следуя примеру равноапостольного Владимира и его завещанию, или церковному уставу; что даже нечестивые ханы татарские никогда не отнимали имений у русского духовенства, напротив, давали в ограждение их ярлыки Русским митрополитам и что, следовательно, тем более не подобает благочестивому и боговенчанному царю отбирать у Божиих церквей и монастырей недвижимые имущества, а подобает самому по примеру своих царских прародителей и родителей подавать Богу в наследие благ вечных.
Затем во второй части послания Макарий раскрывал другую мысль, именно ту, что как в Церкви Вселенской все святейшие папы, патриархи, митрополиты и прочие святители никогда не попускали продавать или отдавать церковные имущества, напротив, оградили их на Соборах страшными клятвами, так и в Церкви Русской все митрополиты, начиная от первого, и все архиепископы, епископы и настоятели монастырей никогда не попускали того же, потому и он, митрополит Макарий, давший при самом рукоположении своем торжественную клятву пред всею Церковию хранить неизменно ее законы и правила, хотя бы за то угрожали ему смертию, не может не только дерзнуть, но и помыслить, чтобы отдать или продать недвижимые имущества «из дому Пречистыя Богородицы и великих чудотворцев».
В заключение митрополит писал: «И того ради молим твое царское величество и много со слезами челом бьем, чтобы еси царь и государь великий князь Иван Васильевич, всея Русси самодержец, по тем Божественным правилом у Пречистые Богородицы и у великих чудотворцов из дому тех недвижимых вещей, вданных Богови в наследие благ вечных, не велел взята». Если, отстаивая в послании неприкосновенность и неотъемлемость церковных владений вообще, Макарий выражался, однако ж, что не дерзает ни отдать, ни продать собственно имений своей митрополичьей кафедры, если умолял царя не брать недвижимых вещей именно из дому Пречистой Богородицы и великих чудотворцев, то или потому, что писал ответ государю только от своего лица, а не от лица Собора, или потому, что на эти-то имения митрополичьи, может быть, государь прежде всего и предъявил свое притязание митрополиту, с них-то и намеревался начать отобрание архиерейских и монастырских вотчин.
Послание Макария писано, несомненно, прежде Стоглавого Собора и вполне подействовало на Ивана Васильевича, потому что в 1551 г. он дал митрополиту льготную грамоту на все его вотчины и на Стоглавом Соборе уже не возбуждал вопроса об отобрании церковных имуществ, а между тем отцы Собора, несмотря на это, сочли нужным изложить в своем соборном уложении все доказательства неприкосновенности и неотъемлемости означенных имуществ, и некоторые даже дословно, в том самом виде, как они изложены в послании Макария (Стоглав. Гл. 60—63, 75). Стоглавому Собору царь только указал в своих вопросах на нравственные и экономические беспорядки в монастырях, происходившие преимущественно от обладания ими вотчинами и богатствами. И Собор, решая эти вопросы и принимая меры против указанных беспорядков относительно самих имуществ монастырских, постановил лишь три следующие правила: а) монастырских и вообще церковных имений не отдавать, не продавать, кроме тех случаев, когда сами вкладчики напишут в своем завещании, что пожертвованные ими вотчины могут или должны быть возвращены их потомкам за известный выкуп; б) монастыри, имеющие у себя довольно земель и сел для своего содержания, не должны просить у царя ни новых угодий, ни льготных грамот, разве только в случае крайней нужды (Стоглав. Гл. 75); в) монастыри и монастырские казны ведают великокняжеские дворецкие и дьяки, и приказывают по книгам новым архимандритам, игуменам и строителям с соборными старцами, и считают или поверяют их во всяком приходе и расходе (гл. 49, 68. С. 235, 298 [417]).
Царю, однако ж, этого показалось недостаточно, и он после того уже, как окончено было соборное уложение, в особом приговоре вместе с отцами Стоглавого Собора постановил еще следующее: 1) отобрать у архиереев и монастырей все те владения, которые приобретены ими незаконно, в частности: а) отобрать те поместные и черные земли, которые владыки и монастыри насильно поотнимали за долги у детей боярских и у крестьян или которые неправильно записали за владыками и монастырями писцы, и возвратить старинным владельцам; б) отобрать села, волости и всякие угодья, которые розданы владыкам и монастырям боярами в малолетство государя, и возвратить тем, кому принадлежали при Василии Ивановиче; в) отобрать и те вотчины, которые вопреки узаконению Ивана III и Василия Ивановича жители городов Твери, Микулинска, Торжка и других, также потомки князей суздальских, ярославских и стародубских подавали монастырям на помин душ без ведома государева; впрочем, эти последние вотчины отобрать у монастырей за определенную денежную им плату из казны и раздать в поместья боярским детям. 2) Впредь архиереи и монастыри не должны ни у кого покупать и никто не должен продавать им вотчин без доклада государю; равно архиереи и монастыри ни от кого не должны принимать и никто не должен им давать вотчин по душах без доклада же государю, иначе все эти вотчины, купленные, проданные, подаренные, будут безденежно отбираемы на государя. 3) Вотчин, которые как прежде даны были, так и впредь будут даваемы монастырям на помин душ, никому у монастырей не выкупать, но если сами вкладчики в своей данной или духовной грамоте написали или напишут, кто из их родственников имеет право выкупить эти вотчины и за какую цену, в таком случае названные родственники могут воспользоваться своим правом, как было при великом князе Иване III и Василии Ивановиче (Стоглав. Гл. 101. С. 430-434 [417]).

Государь и на этом не остановился. Он ясно видел тот нравственный вред, Какой причиняло монастырям обладание селами и разными угодьями и при случае высказывал свои мысли и архиереям и монашествующей братии. Об этом же нравственном вреде для иноков и о неприличии им владеть вотчинами говорили тогда и другие, как духовные лица, так и мирские. То же самое и еще с большею резкостию проповедовали тогда известный еретик Феодосии Косой и его последователи, ссылаясь на князя-старца Вассиана и на Максима Грека, так что монах Зиновий, опровергая лжеучение этого еретика, вынужден был защищать против него и вотчинные права наших монастырей и святителей. А между тем более и более чувствовалась потребность в свободных землях для наделения ими служилых людей и для других целей государственных. И вот в 1573 г. по приказу государеву митрополит, и весь освященный Собор, и все бояре приговорили: «В большие монастыри, где земель много, впредь вотчин не отказывать; если же кто завещает вотчину, то ее не записывать за монастырем в Поместной избе, а отдавать роду и племени — служилым людям, чтобы в службе убытка не было и земля из службы не выходила, но кто даст вотчину малым монастырям, у которых земель мало, те вотчины с доклада государю записывать, а без доклада и без боярского приговора не записывать». Наконец, в 1580 г. по воле государя состоялся Собор всех русских архиереев со множеством настоятелей монастырей и других старцев, который ввиду бедственных обстоятельств отечества, истощенного продолжительными войнами с соседями, и, сознавая, что у правительства оскудели средства для служилых людей воинского чина, между тем как у владык и монастырей много вотчин, даже излишних, и много богатства, нередко употребляемого на позорную жизнь, уложил вместе с царским синклитом следующее: 1) всякие земли и угодья, которые доселе принадлежали митрополиту, владыкам и монастырям, должны оставаться за ними неприкосновенно, и никто никаким судом и тяжбою не должен отнимать у них этих вотчин и выкупать, хотя бы какое место и не было утверждено за ними крепостями, и впредь с монастырями о вотчинах не тягаться. 2) Но те земли, которые ныне состоят в закладе за митрополитом, владыками и монастырями, отобрать на государя, а в деньгах ведает Бог да государь, как своих богомольцев пожалует. Также и в вотчинах княженецких, т. е. служилых князей, которые прежде сего пожертвованы были владыкам и монастырям, волен Бог да государь, как своих богомольцев пожалует, а которые вотчины княженецкие доселе купили себе владыки и монастыри, те отобрать на государя, в деньгах же волен Бог да государь, как своих богомольцев пожалует. 3) Впредь вотчинникам своих вотчин по душам в монастыри не отдавать, а давать за вотчины монастырям деньги, сколько какое село стоит; самые же села передавать наследникам, хотя бы и дальним. Равно впредь митрополиту, владыкам и монастырям земель себе не покупать и не принимать под залог, а если кто и после сего купит себе землю или начнет держать под залогом, те земли отбирать на государя безденежно. Вообще, впредь митрополиту, владыкам и монастырям не прибавлять себе земель никаким образом и жить только на тех землях, что ныне за ними. А если какой монастырь убог и у него земли мало или вовсе нет, пусть бьет челом государю, и государь, приговоря с митрополитом соборне и с боярами, устроит тот монастырь землею, чтобы ему можно было жить. Таким образом, если, с одной стороны, Собор утвердил за владыками и монастырями все прежние их владения и торжественно признал неотъемлемость и неотчуждаемость этих владений, то с другой — сам же исключил некоторые из них и передал на государя и на его волю, а главное — безусловно запретил владыкам и монастырям на будущее время увеличивать свои владения каким бы то ни было образом, кроме одного пожалования, обещанного, впрочем, лишь монастырям убогим. Это было последнее и самое важное решение вопроса о церковных имуществах в царствование Ивана IV, перешедшее и к его преемникам.
Надобно, однако ж, сознаться, что как, по-видимому, ни старался царь Грозный ограничивать вотчинные права духовенства, какие ни утверждал против них узаконения, он сам же первый и нарушал эти узаконения. Несмотря, например, на приговор 1573 г., чтобы в большие монастыри, где земель много, впредь не давать вотчин, он дал в 1575 г. одному из богатейших монастырей — Кирилло-Белозерскому два села по боярине своем Иване Бельском, одно в Ростовском, другое в Московском уезде, со многими деревнями и пустошами. Несмотря на соборное постановление 1580г., запрещавшее впредь всякое увеличение монастырских владений, пожаловал в 1583 г. тому же Кирилло-Белозерскому монастырю еще три села с деревнями и починками, одно в Бежецком верху да два в Костромском уезде".

2).XVII-XVIII вв.
Так, несмотря на непоследовательность московских царей, прецедент изъятия церковного имущества в пользу государства был создан.

	Царь Алексей Михайлович. Миниатюра XVII в.

В 1649 году статья 42 главы 13 "Соборного Уложения" царя Алексея Михайловича запретила умножение церковного имущества путем приобретения вотчин духовными властями.

В 1718 году после ряда указов Петра I монастыри потеряли треть числившихся за ними крестьянских дворов, лишившись также части своего движимого имущества и богослужебной утвари, чем и заслужил прозвище "Антихрист". В 1700г. после смерти патриарха Адриана Петр назначает местоблюстителем патриаршего престола Стефана Яворского, de facto упразднив патриаршество, а в 1701 г. восстанавливает Монастырский приказ - судебную и кураторскую инстанцию над духовным сословием. Все монастырские земли после тщательной инвентаризации перешли в ведение Монастырского приказа, который выделял лишь часть доходов с этой теперь уже государственной собственности для содержания монастырей и владык.

	Император Петр I

“Духовный регламент” Петра (25 января 1721 г.) полностью подчинил Церковь государству: вместо патриаршего единоначалия создан Светлейший и Правительствующий Синод, возглавляемый президентом и находящийся под контролем государя, чьи интересы представляет обер-прокурор. Указ от 26 января 1723 г. и "Объявление о монашестве" (1724) ставит под вопрос само существование монашества в России: “отныне впредь никого не постригать, а на убылые места определять отставных солдат”.
Отныне монастыри лишались своих культурно-просветительской, идеологической и экономической миссий. Обители должны были готовить кадры для высшего духовенства и заниматься благотворительностью в строго определенных государством рамках.

26 февраля 1764 года Екатерина II издала манифест "О разделении церковных имуществ", по которому окончательно изъяла все монастырские вотчины, компенсировав деньгами не более 10% их реальной стоимости и оставив монастырям лишь самое необходимое для поддержания жизни.

3). XIX-XX вв.
К концу XIX-началу XX вв. Церковь вновь стала влиятельной экономической силой за счет овладения интенсивными методами хозяйствования, увеличения насельников, благосклонности Императорского Дома (в особенности, последних его представителей) и т.п. Однако февральская революция предотвратила укрепление экономических позиций Церкви.

В 1917г. Временное Правительство издает Постановления "Об отмене вероисповедных и национальных ограничений" и "О свободе совести". В них еще ничего не говорится о секуляризации церковного имущества, но уже ясно дается понять, что Русская Православная Церковь больше не может рассчитывать на поддержку государства, а приравнивается ко всем прочим религиозным организациям.

Революция большевиков провозгласила лозунг "Земля-крестьянам", а 23 января (2 февраля) 1918 года Декрет Совнаркома "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" запретил церковным религиозным организациям владеть собственностью. К февралю 1922 года было национализировано 722 монастыря, более 8 млн десятин земли, прочего недвижимого и движимого имущества на 424 476 млн руб. капитала, 84 завода, 1816 доходных домов и гостиниц, 277 больниц и приютов, 436 молочных ферм, 603 скотных двора и конюшен, 311 пчелиных пасек.

Разрушая монастырское землевладение и, тем самым, лишая Церковь базы для ее более, чем тысячелетней, благотворительной практики, Советская власть одновременно вводила продразверстку, обрекающую на голод и нищету традиционно зажиточные центрально- и южно-черноземные территории страны. Якобы для спасения голодающих 23 февраля 1922 г. ВЦИК РКП(б) издал беспрецедентный Декрет "Об изъятии церковных ценностей", ознаменовавший собой начало открытых гонений на Церковь Христову. 19 марта 1922 г.

Владимир Ленин в письме членам Политбюро писал: "Именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля [Русскую Православную Церковь] на голову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией и не останавливаясь подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету. Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство, в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе, в особенности, совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать нам этого не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечивал нам сочувствие этой массы, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализирование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне".

К концу 1922 года изъятие церковного имущества в основном завершилось. Было изъято 33 пуда 32 фунта золота, 23 997 пудов 23 фунта серебра, 35 670 бриллиантов и 71 762 штуки других драгоценных камней, 14 пудов 32 фунта жемчуга, 3115 рублей в золотых монетах, 19 155 рублей в серебряных монетах, 52 пуда 30 фунтов "различных драгоценных вещей". По оценке комиссии Последгол, общая стоимость изъятых ценностей составила 4 650 810 рублей 67 копеек (в золотых рублях).

	Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий I (1945-1970)

Ситуация изменилась в годы Великой Отечественной войны и после нее, когда власти открыли для богослужений около 20000 православных храмов (в том числе - Свято-Троицкую Сергиеву Лавру) и реабилитировали оставшихся в живых священнослужителей. Было возобновлено издательское дело, появилась возможность готовить кадры для духовенства. 2 февраля 1945 года на Поместном Соборе был избран новый Патриарх Московский и всея Руси Алексий I.

Однако после смерти Сталина отношения между Церковью и государством вновь осложнились: был заморожен процесс возвращения Церкви храмов и монастырей, сокращено количество семинарий, начались шумные атеистические кампании, а Генеральный Секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев громко заявлял, что покажет в 1980г. по телевизору последнего священника.

4). к.XX-н.XXI вв.
Новая эпоха в отношениях государства и Церкви началась в 1988 г. в процессе совместной подготовки к празднованию 1000-летия Крещения Руси (а также признания Византией славянской государственности).

	Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

В 1990 г. Святейшим Патриархом Московским и всея Руси стал Митрополит Ленинградский Алексий. За годы его патриаршего служения вдвое по сравнению с 1988 г. увеличилось число епархий (до 130), архиереев и клириков, более, чем в 25 раз выросло количество действующих монастырей (до 569 обителей, из них - 272 мужских и 297 женских, не считая 148 монастырских подворий), втрое большим стало число приходов (в настоящее время в России насчитывается 13 907 общин, а вместе с приходами на Украине - около 22 000 (в 1988 г. на всей территории СССР насчитывалось 6 893 прихода РПЦ). К 2001 г. у РПЦ было 5 Духовных академий, 30 Духовных семинарий, 45 Духовных училищ, 1 Богословский институт, 2 Православных университета, 9 Подготовительных пастырских курсов, 3 Епархиальных женских духовных училища, 7 школ катехизаторов, 3 школы псаломщиц, 11 регентских и 4 иконописные школы (в 1988 г. существовало 2 духовные академии и 3 семинарии). В Москве, правящим епископом которой является Святейший Патриарх Алексий, за 12 лет служения Его Святейшества количество православных храмов и часовен возросло до 556, из них 465 – приходские церкви, 65 часовен, 110 Патриарших подворий и 42 подворья монастырей; богослужения совершаются в 436 храмах, не считая 65 часовен и 25 монастырских храмов, в 30 храмах оно еще не возобновлено, 34 храма не освобождены от прежних арендаторов; в Москве действуют 123 церковноприходские воскресные школы (в 1988 г. в столице было 33 действующих храма и один монастырь), количество столичных священнослужителей возросло до 1422 человек.

22 июля председатель Комитета Совета Федерации РФ по аграрно-продовольственной политике Иван Стариков предложил Святейшему Патриарху Алексию обсудить вопрос восстановления земельной собственности Русской Православной Церкви, национализированной в первые годы Советской власти.