Преподобный Стефан Комельский

25 июня (12 июня) Русская Православная Церковь отмечает день памяти прп. Стефана Комельского, основателя вологодского Николо-Озерского монастыря.

И. Н. Шамина

Преподобный Стефан Комельский и его монастырь

Основным источником сведений о прп. Стефане Комельском является его Житие, которое на сегодняшний день известно в 4 списках. Текст Жития по рукописи, хранящейся в настоящий момент в Отделе рукописей РГБ (Собр. Тихонравова), в конце XIX в. опубликовал Х. Лопарев[1]. Далее в тексте цитаты из Жития приводятся по списку: ОР РГБ, Собр. Овчинникова (ф. 209), № 312). Прп. Стефан Комельский родился в Вологодском уезде во 2-й половине XV в. Его отец служил при дворе князей Бородатых - одной из многочисленных ветвей князей Ярославских. Еще будучи молодым Стефан ушел в вологодский Дионисиев в честь Покрова Пресвятой Богородицы Глушицкий монастырь, находившийся к северу от современного города Сокол (Вологодская область), и принял постриг. Спустя некоторое время он отправился странствовать по другим северным обителям и дошел до Тихвина (Новгородская епархия), где решил остановиться. Житие прп. Стефана утверждает, что он «пребысть множае время в монастыре Пречистыя Богородицы ''Одигитрия''».

Однако вскоре преподобный вернулся в Вологодский уезд и «преходя многие места» пришел на берег Комельского озера. Захватив с собой две иконы - Божией Матери и свт. Николая Чудотворца - он продолжил странствие и случайно вышел к берегу Комельского озера. В XVI в. это место было «вельми красно, но... и унывно», вокруг озера росли «древеса, бо сосны превеликие, еле убо и березняк». Стефан построил избушку и часовню для двух икон - Тихвинской иконы Божией Матери и свт. Николая Чудотворца, которые принес собой. Долгое время он жил на берегу Комельского озера в одиночестве, имея лишь «мало в кошнице хлебца и секиру» и неоднократно подвергался нападениям диких зверей.

Спустя некоторое время к прп. Стефану забрели два охотника и показали, где находится тропа, ведущая к государственным деревням. От них же о прп. Стефане узнали окрестные крестьяне. Многие из них не одобрили появления старца у озера. Однажды один из рыбаков, опасаясь, что прп. Стефан завладеет рыбными ловлями, осыпал его бранью и ругательствами, заявив: «Изыди ис пустыни сея, яко угодие наших весей, да не зле умреши». Рыболовы запрещали преподобному ловить в Комельском озере рыбу, и однажды попытались его убить: «Яко ничем его не можем от места отгнати».

Постепенно к отшельнику стали стекаться люди. Они строили себе кельи возле хижины Стефана и собирались молиться в часовню. Со временем часовня стала мала и не вмещала всех, поэтому на ее месте решили построить церковь. Для этого прп. Стефан пошел в Москву просить благословения митрополита Киевского и Московского Даниила. Митрополит уже знал о жизни подвижника и принял его очень хорошо. Он представил прп. Стефана великому князю Василию Ивановичу, который вообще был расположен к монашеству. Известно, что в 1528 г. Василий Иванович посетил и сделал вклады во многие северные обители, в том числе в расположенные неподалеку от Комельского озера Корнилиев Комельский и Павлов Обнорский монастыри, молясь и прося себе у Бога наследника[2]. На вопрос митрополита о цели своего визита прп. Стефан отвечал: «Аз есмь убогий чернец, раб многорешный, твоей нищей богомолец, а имя мое Стефан грешный. Приидох ко твоей святыни благословитися у тебя: прошу милости у Бога, и у тебя благословения... да благословит твое святительство, и повелиши нам, грешным... церковь создати святаго Николы». Прп. Стефан получил митрополичье благословение, был рукоположен в сан священства и назначен игуменом в новой обители. Он также получил от митрополита антиминс, церковные книги, утварь и серебро на монастырскую ограду. Благословенная грамота на основание монастыря была выдана Стефану между 1528 и 1530 гг. Эту дату и следует считать временем его основания.

Вернувшись на Комельское озеро, Стефан и собравшиеся монахи начали строительство церкви. Для этого были приглашены мастера из крестьян: «Аще есть древоделы, да приидут в пустыню и возмут мзду трудов своих». В итоге был возведен «храм клинчат зело невелик». В 1533 г. вновь построенная церковь была освящена во имя свт. Николая Чудотворца. На освящение храма в съехалось большое количество окрестных крестьян и «навезше святому много потребных всякого обилия и пищи, и дающе много на строение церкви и монастырю на препитание братии». С этого времени монастырь стал называться Николо-Озерским, а Комельское озеро в честь святого угодника - Никольским. Тогда же построили вокруг монастыря ограду, кельи для монахов, хлебню и гостиницу для приходящих богомольцев. Для церкви были приобретены 3 колокола. Расписывать стены храма пришел опытный иконописец Гурий: «Сей многия труды показа, много икон написа и вся строя церковная преписа, якож бысть прежде во Андроникове монастыре, иже на Москве». Во вновь устроенном монастыре прп. Стефан избрал среди братии келаря, казначея, пономаря, а также организовал различные хозяйственные службы: «оваго в пекарню, также и протчи, трудом и ни есть единаго же бы не тружатися».

По Житию прп. Стефан преставился 12 июня 1542 г. и был похоронен в церкви свт. Николая Чудотворца вблизи алтаря. Позже над его могилой была устроена часовня. Святость прп. Стефана Комельского вскоре после его преставления была засвидетельствована многими исцелениями и чудесами («и оттоле начаша бывати многа чюдеса от гроба его святаго»), однако в его Житии описано лишь одно чудо о вологодском купце Гаврииле, много раз посещавшем Николо-Озерский монастырь еще при жизни святого. Однажды, когда он по своим торговым делам плыл в ладье по морю, его застала сильная буря «ветряняя велика зело, яко и ладью его сокрушитися от волн великих». Гавриил призывал на помощь многих святых, умоляя их о спасении, но все было напрасно. Когда же он произнес имя Стефана Комельского, он, якобы, увидел на корме своей лодки старца, буря улеглась, и купец смог благополучно достичь берега.

Впоследствии в среде живших вокруг монастыря крестьян начали складываться предания о прп. Стефане Комельском. Такого рода рассказы отражали наивную веру крестьян в «своего», близкого святого - заступника. Некоторые из них, вероятно, существуют не одну сотню лет. По своему содержанию они значительно отличаются от тех рассказов, которые донесла до нас церковная книжная традиция. Вот одна такая история: «Степан-начальник работал в селе Троицком у мельника. Когда понял, что стал совсем стар, и работать больше не может, сказал, что хочет уйти в монастырь. Мельничиха разрешила ему идти вдоль реки Комелы до озера. В некоторых местах, где он проходил - в Юрове, в Слободищах и в самом монастыре на озере - осталось его «лико». Позже там построили небольшие часовни. Степан постригся, а наутро исчез. Удивленные монахи решили, что он вознесся на небо и стал Богом». Точно также, по Комеле, как рассказывает другая легенда, вверх по течению приплыла икона прп. Стефана и осталась в монастыре[3].

Почти сразу же после преставления прп. Стефана, как свидетельствует Житие, был приглашен иконописец, чтобы по рассказам монахов, знавших преподобного, написать его образ. Одну из икон положили на гроб прп. Стефана, другую поместили в церкви. По иконописному подлиннику прп. Стефан «святый, иже на озере строитель Николы Чудотворца надсед, брада с малою сединою»[4]. Вскоре прп. Стефану была написана особая служба[5]. Очевидно, тогда же начало составляться и его Житие. Следовательно, местное почитание преподобного установилось уже во 2-й половине XVI в. В 1627/28 г. в Николо-Озерском монастыре в Никольской церкви был придел, посвященный его основателю. Причем Стефан назван уже преподобным: «Другая церковь Николы Чудотворца, да придел преподобного Онофрея Великого, да преподобного Стефана, Комельского чудотворца»[6]. Тем не менее в 1863 г. игумения вологодского Горнего Успенского монастыря, к которой в это время был приписан Николо-Озерский монастырь, писала Преосвященному Христофору (Эмаусскому), епископу Вологодскому, что «в храме пр. Онуфрия Великаго, освященном в 1814 г. и в иконостасе есть несколько икон св. Стефана Комельского... мощи пр. Стефана, хотя и чтутся всеобщим усердием, поелику стекаются поклонники отовсюду, но так как оные не канонизированы Церковию, то и продолжать служение молебнов пр. Стефану Комельскому, а равно и изображение его помещать в иконостасе, при всем благоговении нашем к преподобному не осмеливаемся... между тем прекратить молебны или заменить оные отправлением панихид над ракой пр. Стефана или уничтожить между св. иконами изображение преподобнаго находим также не безопасным, так как с незапамятных времен среди окрестных жителей стала чтится память Стефана как местного подвижника»[7]. По словам игумении, прихожане просят служить молебен прп. Стефану отдельно от Онуфрия Великого, как это было раньше, что по ее мнению также невозможно. По решению Преосвященного Христофора, позже поддержанного Святейшим Синодом, молебен прп. Стефану в приписном Николо-Озерском монастыре был разрешен. В 1874 г. нижний придел в церкви свт. Николая Чудотворца был освящен во имя преподобных Стефана Комельского и Онуфрия Великого. После освящения придела в иконостасе появились и иконы прп. Стефана[8].

 

Наиболее ранние сведения о Николо-Озерском монастыре после смерти его основателя содержатся в Житии прп. Стефана Комельского. Так, Житие сообщает, что в 1542 г. на монастырь напали казанские татары. Однако, скорей всего, дата, указанная в Житии ошибочна. Вероятно, речь идет о набеге казанских татар 1538 г., которые «с огнем и мечом» дошли до самой Вологды[9]. Подобная участь постигла многие монастыри южной части Вологодского уезда. Вскоре, после разгрома в монастыре построили новую церковь, на сей раз над могилой Стефана, поскольку многие видели здесь свет «над гробом святаго свещи горящу».

Николо-Озерский монастырь и его вотчина сильно пострадали во время Смутного времени и особенно в период восстановления Московского государства после Смуты (1613-1619 гг.), по словам Ю. С. Васильева, «самый разорительный для Севера»[10]. В 1604 г. когда русское правительство собирало войска для борьбы с Лжедмитрием I, из монастырей Вологодского уезда рекрутировались даточные люди. Власти Николо-Озерского монастыря должны были выставить в войско в общей сложности 6 человек и 4 лошади[11]. В 1612-1617 гг. в монастырской вотчине от рук «литовских людей» и казаков, отправленных в вологодские монастыри для сбора «корму»[12], погибли 5 человек. Сотная грамота 1622 г. особо указывает также на троих крестьян, умерших в эти же годы, «в лихолетье». Многие монастырские крестьяне покинули вотчину Николо-Озерского монастыря, «сошли безвестно»[13]. 21 июня 1617 г. в монастыре случился пожар, уничтоживший монастырские храмы, 20 монашеских келий, поварню, хлебню и другие хозяйственные постройки, а также весь монастырский архив. Не исключено, что пожар в монастыре также был связан с действиями интервентов или бандитов, которые, как показывает сотная грамота 1622 г., и после окончания Смуты продолжали хозяйничать в Вологодском крае.

В 1618 г. монастырю по просьбе настоятеля игумена Галасия была дана жалованная грамота царя Михаила Федоровича взамен утраченной во время пожара[14]. Вскоре, вероятно, началось строительство, и к моменту писцового описания 1622 г. в Николо-Озерском монастыре находилась уже деревянная церковь во имя святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста с трапезой, колокольня и часовня над могилой прп. Стефана. Монастырские строения включали в себя также 9 келий, в которых жили игумен и монахи. При монастыре находились гостиный и конюшенный дворы. За монастырем располагался «коровей» двор[15]. К началу описания 1627-1628 гг. в Николо-Озерском монастыре восстановили и церковь свт. Николая Чудотворца, которая включала в себя также 2 придела: св. Ануфрия Великого и прп. Стефана Комельского. В монастыре были кельи игумена, казенная и 10 монашеских келий[16]. Монастырю также принадлежала мельница на реке Зажолке.

В 1620-х гг. во владении монастыря находились 3 двора в Вологде. Первый из них - на Пятницкой улице: «От каменной башни по Пятницкой улице идучи по левой стороне», в котором на момент переписи жил пушкарь Олешка Сатин, второй - двор «изстари... их монастырской», где в качестве дворника жил бобыль Захарка Васильев сын прядильщик, третий двор на реке Золотухе перешел монастырю в качестве вклада от жительницы вологодского посада Александрицы, супруги посадского человека каменщика Гришки Сутяги в 1625/26 г.[17]

Из настоятелей Николо-Озерского монастыря XVI-XVIII вв. кроме прп. Стефана Комельского известны Тихон (1533 г.), Питирим (до 1577 г.), Филарет (1613, 1614 гг.)[18], в 1618 г., как уже упоминалось, игуменом монастыря был Геласий, в 1622 г., на момент получения сотной грамоты игумен Феодосий, в 1632 г. монастырь возглавлял игумен Галактион[19] (в справочнике П. М. Строева 1631, 1632 гг.). Далее следуют Феодосий (1641-1644 гг.), Авраамий (1645 г.), Гермоген (1647, 1648, 1652 гг.), Павел (1653 г.), Феодосий (1657 г.), Антоний (1659-1660 гг.), Филарет (1664-1666 гг.), Иоасаф (1670-1674 гг.), Серапион (1674-1679 гг.), Феодосий (1681 г.), Иоасаф (1683-1684 гг.), Иона (1684-1698 гг.), Авраамий (1698-1700 гг.), Левкий (1702-1712 гг., 1721 г.), Филарет (1737, 1738 гг.), Иов (1745-1756 гг.), Павел (с 1758 г.), архимандрит Пахомий до закрытия монастыря в 1764 г.[20]

Игумен Феодосий (1641-1644 гг.) был переведен из Николо-Озерского монастыря в Спасо-Прилуцкий, после чего братия, служки и служебники Николо-Озерского монастыря, вместо того, чтобы выбрать настоятеля самим из среды братии, били челом вологодскому архиепископу Варлааму о переводе в их монастырь Ильинского (предположительно из Ильинского монастыря в Вологде) игумена Авраамия[21]. Другой информации о настоятелях Николо-Озесркого монастыря помимо их участия в заключении различного рода поземельных сделок, практически не сохранилось. Исключение составляет игумен Иоасаф, управлявший монастырем в 1683-1684 гг. В 1683 г. (в источнике дата ошибочно переведена как 1682 г.) его пытались изгнать из монастыря. Документ интересен также и тем, что в нем названы другие монастырские насельники и указаны их должности: «Конюшей старец Паисея, да польщик старец Пахомей, да хлебодарь старец Корнило, сенадишной старец Геласия, чашник старец Галахтион, поваренной старец Иасаф, да два старца пономари Данило да Иона, да мирской староста Сергей, да крестьяне Куска с товарищи пришли ко мне в келью... и бранили меня и безчестили, и от игуменства мне... неведомо для чего и за какую вину отказали, и старцом меня называли, и посох у меня просили с насилием. И... я... тот свой игуменской посох поставил, и из монастыря по их высылке... пошел пеш, а борошника моего мне ис келенцы ничего оне не отдали». Игумен Иоасаф просил архиепископа Вологодского и Белозерского Симона: «прикажи... в том их изгонении на тех старцов и крестьян свой святительский указ учинить, чтоб мне в напрасном расхищении не быть»[22]. Судя по тому, что Иосиф был игуменом и в следующем, 1684 г., дело закончилось в его пользу.

По документам известен еще один постриженик и насельник Николо-Озерского монастыря, в прошлом овдовевший священник. В 1676 г. он, будучи послан игуменом на службу за пределы монастырской вотчины, тайно ездил к помещикам Василию и Федору Гневашевым и постриг в иночество их дворовую девку, на что, естественно, не имел никакого права. Не исключено, что никольский монах получил за это деньги, что запрещалось монастырским уставом[23].

Известны и два вкладчика Николо-Озерского монастыря. Об одном из них говорилось выше. Это вологодский купец Гавриил, который был чудесным образом, благодаря молитве прп. Стефану, спасен от потопления. Он еще при жизни основателя часто посещал монастырь и вносил пожертвования: «в руце святому сребра на строение церкви святого Николы... по вся лета присылаше ко святому в монастырь рогозу, а овогда и две соли, такожде и от рыб снедных и ина потребная на пропитание братиям». После спасения от бури, Гавриил вновь приехал в монастырь и «молебная совершив и у гроба святаго Стефана понахиду пев и на гроб святаго положи покров». Вкладчицей монастыря была и упоминавшаяся выше жительница вологодского посада Александрица, которая дала вкладом в монастырь в 1625/26 г. двор «позади Кузнецов на Золотухе»[24].

Источником доходов Николо-Озерского монастыря была его вотчина, которая сформировалась уже в XVI в. Еще прп. Стефан Комельский, будучи в Москве, получил жалованную грамоту на землю от великого князя. В начале XVII в. монастырские владения располагалась на территории Вологодского (Комельская и Лоскомская волости) и Пошехонского (Углец) уездов. По жалованной грамоте 1618 г., Николо-Озерскому монастырю принадлежали: в Комельской волости Вологодского уезда 2 сельца, 1 сельцо, погост, 15 деревень и 42 пустоши, в Лоскомской волости одна деревня и 3 пустоши, в Пошехонском уезде 5 деревень и 5 пустошей[25]. В 1622 г. монастырские владения в Вологодском уезде составляли 69 деревень и пустошей, в том числе 2 погоста, 2 села, 1 сельцо, 32 деревни и 32 пустоши, в которых жили 133 налогоплательщика[26]. В 1627-1628 гг. монастырю в Вологодском уезде принадлежали 41 жилое селение, где находились 115 крестьянских и бобыльских дворов, и 28 пустошей[27]. Монастырь захватил также лучшие сенокосные угодья и места для ловли рыбы - в истоке реки Комелы и на озере. Как видим, опасения местного рыбака, который пытался выгнать прп. Стефана с озера, оказались не напрасны. Владения Николо-Озерского монастыря в Пошехонском уезде в 1632 г. составляли 5 деревень, в которых числилось 24 крестьянских и бобыльских двора, и 4 пустоши[28]. Среди 23 монастырей в вологодской степени, составленной в середине XVII в., Николо-Озерский монастырь занимал 6 место. По данным этого источника, монастырю в эти годы принадлежал 371 крестьянский двор[29].

Большинство поселений монастырской вотчины основали крестьяне, однако и сам монастырь принимал в этом процессе активное участие, о чем, в частности, косвенно свидетельствуют названия некоторых селений: село Чернецкое, деревни Игумново и Владычкино (Владычное)[30]. Часть деревень, принадлежащих Николо-Озерскому монастырю, располагалась за озером. До сегодняшнего дня сохранилось название этой территории - Подозерица. Эти деревни составляли так называемую подмонастырную вотчину. Здесь жили в основном монахи, монастырские слуги и ремесленники, в то время как крестьян было сравнительно немного.

На протяжении XVII в. границы вотчины Николо-Озерского монастыря продолжали меняться. Так в 1684 г. помещик Ф. В. Беседнов передал Николо-Озерскому монастырю половину пустоши Петраково в Комельской волости «с пашней, и лесом, и сенными покосы» в обмен на часть монастырской пустоши Высоково в Пошехонском уезде[31]. В том же 1684 г. монастырю перешли пожня Бережок на реке Леже от Гавриила Степанова сына Коновницына, 7 пустошей и два сельца - Пищалино и Бокотово. Часть сельца Пищалина монастырь приобрел в 1694 г. в результате обмена с вологодским приказчиком Никитой Матафтиным. Сельцо Бокотово поступило в монастырь от Натальи Ивановой Ушаковой в 1696 г. и др.[32]

Одним из дополнительных источников дохода монастыря был мост через реку Комелу в монастырском селе Троицком. Здесь никольские монахи собирали «с всяких проезжих и с пешеходцов» деньги на церковные нужды. Впервые грамоту на переезд через Комелу в селе Троицком пожаловал Николо-Озерскому монастырю царь Михаил Федорович в 1617/18 г. В 1649 г. Алексей Михайлович вопреки Соборному уложению (глава «О мытах, и о первозех, и о мостах»), по которому запрещалось землевладельцам, на чьих территориях есть мосты и другие переправы, собирать пошлины[33], повелел игумену Николо-Озерского монастыря «тем мостом владети». В 1685 г. игумен Иона просил царей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича подтвердить жалованной грамотой право монастыря на сбор пошлин за переезд через Комелу[34].

Наиболее полную информацию о состоянии вотчины Николо-Озерского монастыря и монастырском хозяйстве на рубеже XVII-XVIII вв. предоставляет Опись монастырского имущества 1703 г.[35], причиной составления которой послужило воровство одного из монастырских приказчиков. Содержание описи отличается от других подобных источников, созданных в начале XVIII в.[36]. Главное внимание составителей уделено описанию монастырских дворов в селах. Из монастырской администрации и насельников в документе указаны игумен Левкий, келарь Сильвестр, а также 8 посельских монахов.

В вотчине Николо-Озерского монастыря к началу XVIII в. сформировалось 5 сельскохозяйственных единиц с селами Чернецкое, Троицкое, Заречное и сельцами Новое и Пищалино. Следует заметить, что село Заречное выросло из одноименной деревни лишь во 2-й половине XVII в., а сельцо Пищалино, также возникшее на месте бывшей деревни, перешло в собственность монастыря в 1690-х гг. из владений вологодских приказчиков Матафтиных[37].

Организация хозяйства во всех селах была примерно одинаковой. В них располагались монастырские дворы, в которых жили представители монастырской администрации - посельские старцы или приказчики, а также слуги, детеныши и другие монастырские работники. Так, например, двор в селе Чернецком имел «хоромного строения келья, супротив кельи на глухом подклете, против кельи, сенник. Промеж ими сени. В келье образ Пресвятые Богородицы ''Одигитрие'', писан на краске. В келье живет поселской монах Варлам Харюковской, да слуга Софрон Терентиев, конюх Трофим Карпов, денной конюх Федор Трофимов. Да в сенях образ Пресвятые Богородицы с Младенцем, писан на краске. На крыльце образ Николая Чюдотворца, писан на краске». Во дворах посельских старцев хранился сельскохозяйственный инвентарь и продукты: «железной рухляди три сковороды, клюка железная, тупица пешия, заступ, наседка на долото с трубочкой, да просек, косарь, скобель. Да монастырских припасов: оброчнова коровия масла четырнатцать фунтов с полуфунтом, монастырскова коровия масла дватцать пять фунтов с полуфунтом... толокна принято в малую меру полосмины, крупы принято ж полосмины не в полне, да солоду ржаново полторы четверти с пудком, да пять пудков яшней муки, пшеничные семени полторы четверти. Деревянные посуды: восмь чанов, да по словесной скаске целовальника Ивана Созонова свезены девять чана в селцо Заречье... На дворе ж скоцкая келья...За двором два хлебные анбары... У того ж села на речке на Тювенге монастырская ж мелница, два анбара ветхие»[38].

Из приведенного описания видим, что монастырские села представляли собой самостоятельные хозяйственные единицы, обеспеченные всем необходимым. Посельские старцы руководили полевыми работами, приобретали весь необходимый инвентарь, собирали с крестьян оброк, распределяли собранный хлеб - часть отвозили в монастырь, оставляли на семена, раздавали в заем. Продукты сельскохозяйственного производства шли на внутреннее монастырское потребление. Молоко и мясо перерабатывали непосредственно в селах. Во дворах посельских старцев, как уже отмечалось, наряду с зерном и мукой в больших количествах хранились коровье масло, сметана, ветчинное сало, коровьи и конские кожи.

Отдельный комплекс построек представляли собой и монастырские мельницы. Здесь также жили работники и хранился необходимый инвентарь. В начале XVIII в. в селе Троицком Николо-Озерского монастыря при мельнице было «два анбара, а в них трои жернова да толчея со всяким мелнишным и толчеиным заводом обиход. На той же мелнице две избы. В одной избе образ господа Бога Иисуса Христа с молящими святыми, писан на красках. В избе живет монах Галахтион. У него повар Григорий Иванов. В другой избе дву мелника Игнатей Калистратов и Гарасим Власов»[39].

Как видим, организация сельского хозяйства в Николо-Озерском монастыре в начале XVIII в. была довольно четкой, однако, безусловно, имели место случаи нарушения сельскими приказчиками служебных полномочий. Так, монастырский приказчик Гаврила Панов был уличен властями монастыря в «безделном вымысле». Он самовольно продавал монастырский скот, а полученные деньги прикарманивал. Он присвоил также 6 рублей 18 алтын монастырских казенных денег, вместо того, чтобы своевременно отдать их в казну, прекрасно зная, что в монастыре «в церквах Божиих свечами, и ладаном, и вином церковным и всякими монастырскими и селскими обиходы велия скудость»[40].

В середине XVIII в. в Николо-Озерском монастыре в годы началось каменное строительство. Вместо обветшавшей деревянной церкви свт. Николая Чудотворца был выстроен каменный 2-этажный храм. На 2-м этаже были 2 престола: во имя свт. Николая Чудотворца и Тихвинской иконы Божией Матери. Такое посвящение престолов было не случайным. Именно иконы свт. Николая и Тихвинской Божией Матери принес когда-то с собою из Тихвинского монастыря прп. Стефан Комельский. На нижнем этаже церкви располагался еще один престол, однако о том, кому он был посвящен, сказать сложно. И. Верюжский пишет, что престол был устроен в честь прп. Стефана Комельского[41]. Это дало основания Е. Е. Голубинскому предположить, что именно в это время и был канонизирован прп. Стефан. Вологодский краевед А. Лебедев указал, что это был престол св. Онуфия Великого[42]. Исследователи приводят также и разные даты возведения церкви: 1753 г. (И. Верюжский) и 1741 г. (А. Лебедев). Точку зрения А. Лебедева на посвящение престола и время возведения каменной церкви в Николо-Озерском монастыре разделяет и Н. М. Македонская[43]. В середине XVIII в. монастырь владел 1264 душами монастырских крестьян[44].

В 1764 г. Николо-Озерский монастырь был закрыт. Церковь свт. Николая Чудотворца стала бесприходной. При ней остались служить лишь несколько белых священников, которые содержались только приношениями прихожан и благодаря собственному труду - обрабатывали землю. Бывшие монастырские крестьяне перешли в категорию экономических, а во владении церкви остались лишь 73 десятины земли. Комельское озеро в 1799 г. было приписано к Вологодскому архиерейскому дому. В 1811 г. верхний этаж Никольской церкви сгорел и был построен заново. В 1860 г. по указу Святейшего Синода Никольская церковь была приписана к вологодскому Горнему Успенскому женскому монастырю. Монастырь открылся вновь, только поменял свой статус, стал женским. В монастыре началось активное строительство. В 1895 г. был построен новый деревянный корпус для монахинь, в 1897 г. - новая каменная ограда. Для совершения церковных служб при обители постоянно жил священник. Возрождены были хозяйственные службы.

После Октябрьской революции 1917 г. монахини Николо-Озерского монастыря попытались приспособиться к новым условиям: занялись кружевоплетением, намеревались создать трудовую артель. Однако решением президиума Грязовецкого уисполкома от 25-26 марта 1924 г. Николо-Озерский монастырь был закрыт[45]. Монахиням предписано было покинуть монастырь, а саму территорию обители передали Энгельской коммуне. Коммунары даже пытались модернизировать название озера и в своих документах называли его Николо-Энгельским. В 1920-х гг. в степуринской Рождественской церкви Грязовецкого района находилась икона прп. Стефана Комельского. Однако в один из дней приехала комиссия из Грязовца, церковь закрыли, часть церковной утвари, икон и книг увезли, а все остальное сожгли. Судьба иконы прп. Стефана осталась неизвестной.

В советские годы на месте бывшего Николо-Озерского монастыря располагалась психиатрическая лечебница. В настоящее время это место полностью заброшено, от монастыря остались лишь руины.

 

Примечания



[1] Лопарев Х. Житие преподобного Стефана Комельского // Памятники древней письменности и искусства. Т. 185. СПб., 1892.

[2] Исторические сказания о жизни святых, подвизавшихся в Вологодской епархии, прославляемых всею Церковью и местночтимых / Сост. И. Верюжский. Вологда, 1880. С. 452.

[3] Записано мною в 2001 г. со слов М. И. Маховой (1914 г. р.) и Ф. Л. Соколова (1915 г. р.), проживавших в селе Юрово Грязовецкого района Вологодской области.

[4] Исторические сказания о жизни святых... С. 454.

[5] Там же. С. 455.

[6] РГАДА, ф. 1209, кн. 14727, л. 550-550 об.

[7] Лебедев А. К. Вологодский Успенский женский монастырь и приписная Николаевская Озерская пустынь. Вологда, 1899. С. 36-37.

[8] Там же. С. 39-40.

[9] Сведения об этом нашествии зафиксированы в летописи: «В лето 7046-го [1538] приходили казанские татарове х Костроме и около Вологды воевали безчисленно. И манастырь Павлову пустыню, половину ее, сожгоша, а до Вологды не доходили до города за шесть верст. И собра полона безчисленно, отидоше прочь» (Полное собрание русских летописей. Т. 26. М.; Л., 1959. С. 318).

[10] Васильев Ю. С. Борьба с польско-шведской интервенцией на Русском Севере. Вологда, 1985. С. 59.

[11] Боярские списки последней четверти XVI - начала XVII вв. и роспись русского войска 1604 г. Ч. 2. М., 1979. С. 70, 71.

[12] В декабре 1612 г. по грамоте князя Дмитрия Михайловича Пожарского и воеводы князя Дмитрия Тимофеевича Трубецкого в вотчины вологодского архиепископа, Спасо-Прилуцкого и Павлова-Обнорского монастырей был отправлен на четыре месяца для сбора корму и шуб казачий атаман Андрей Шилов. За это время атаману и еще 22 казакам, сопровождавшим его, разрешено было собрать со всех трех вотчин «265 четьи муки ржаные, 265 четьи сухарей, 49 четьи с полуосминой круп, 49 четьи с полуосминой толокна, 530 четвертей овса, 260 полоть мяса свинного, 132 пуда с полупудом соли, 530 возов сена». Предусмотрен был так же корм каждому человеку на месяц. Корм и шубы казачий атаман должен был, используя вытные  или сошные книги, «на крестьян разверстать все, по чему каких кормов и шуб с сохи или с выти доведется». Монастырским крестьянам предписывалось самим  везти все собранное в Москву. За отказ полагался штраф (Акты Археографической экспедиции. Т. 2. СПб., 1836, № 216. С. 276). Атаман Андрей Шилов, видимо, был не единственный, кто собирал корм с вологодских монастырских крестьян. В 1613 г. на имя царя Михаила Федоровича архиепископские и монастырские старосты и крестьяне подали челобитную об освобождении от выплаты «корма» казацкому атаману Ивану Звереву (Государственный архив Вологодской области (далее - ГА ВО), ф. 1260, оп. 1. № 9).

[13] РГАДА, ф. 281, оп. 1, № 2683.

[14] Там же, № 2661

[15] Там же, № 2683, л. 1.

[16] Там же, № 2730, л. 1.

[17] Сторожев В. Материалы для истории делопроизводства Поместного приказа по Вологодскому уезду в XVII веке. Вып. 2. Пг., 1918. С. 276; Источники истории города Вологды и Вологодской губернии. Вологда, 1904. С. 90, 114, 124.

[18] Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российской Церкви. СПб, 1882. Стб. 757.

[19] РГАДА, ф. 281, оп. 1, № 2730, л. 1.

[20] Строев П. М. Указ. соч. С. 757.

[21] Государственный архив Вологодской области (далее - ГА ВО), ф. 1260, №237.

[22] К истории монастырей (Изгнание игумена из монастыря). Публ. И. Суворова // Русская старина. 1911. Кн. 11. С. 448.

[23] ГА ВО, ф. 1260, оп. 2, № 2692.

[24] Источники истории города Вологды и Вологодской губернии. Вологда, 1904. С. 90, 114, 117, 124.

[25] РГАДА, ф. 281, оп. 1, № 2661, л. 2, 3.

[26] Там же, № 2683.

[27] Там же, ф. 1209, кн. 14727, л. 550-598; ф. 281, оп. 1, № 2730.

[28] Там же, ф. 281, оп. 1, № 9733.

[29] Румянцева В. С. Опыт классификации монастырей в России в XVII в.: Вологодская степень // Церковь в истории России. Вып. 1. М., 1997. С. 87.

[30] Подробнее о происхождении селений в вотчине Николо-Озерского монастыря по данным топонимики см.: Чуйкова [Шамина] И. Н. Топонимика во владениях вологодского Николо-Озерского монастыря XVI - первой половине XVII вв. // Вспомогательные исторические дисциплины: специальные функции и гуманитарные перспективы. М., 2001. С. 175-178; Шамина И. Н. Монастыри Вологодского уезда в XVI-XVII вв.: землевладение и организация хозяйства. Дис. ... канд. ист. наук. М., 2003. Гл. 2.

[31] РГАДА, ф. 281, № 2986.

[32] Там же, № 2983, 3007, 3014, 3060, 3083, 3087, 3135, 3114, 3139, 3242, 3220, 3274, 3248, 3250, 3293.

[33] Тихомиров М. Н., Епифанов П. П. Соборное уложение 1649 года. М., 1961. С. 91-95. [34] РГАДА, ф. 125, оп. 2, № 169.

[35] ГА ВО, ф. 496, оп. 1, № 55.

[36] См., например, опись имущества Иннокентиева Комельского монастыря 1701 г.: Шамина И. Н. Преподобный Иннокентий Комельский и основанный им монастырь // Вестник церковной истории. 2009. № 1-2(13-14). С. 63-94; Опись имущества Павлова Обнорского монастыря: Шамина И. Н. Опись имущества вологодского Павлова Обнорского монастыря 1701-1702 гг. // Вестник церковной истории. 2010. №1/2 (17/18) (в печати); и др.

[37] РГАДА, ф. 281. №3135, 3248.

[38] ГА ВО, ф. 496, № 55. л. 2 об. - 3.

[39] Там же, л. 13.

[40] Там же, л. 10 об. - 11 об.

[41] Исторические сказания о жизни святых... С. 455.

[42] Лебедев А. К. Указ. соч. С. 31.

[43] Церковно-исторический атлас Вологодской области / Авт-сост. Н. М. Македонская. В 2 т. Вологда, 2007. Т. 1. С. 56, 182.

[44] Исторические сказания о жизни святых... С. 455; Лебедев А. К. Указ. соч. С. 31.

[45] Кожевникова И. А. Закрытие монастырей в Грязовецком уезде // Городок на Московской дороге: Историко-краеведческий сборник. Вологда, 1994. С. 83-88.
Форумы